Едва ли к кому из своего окружения Сам выказывал больше приязни, нежели к Линдону. Перелесов не помнил случая, чтобы он перебил, поправил его на каком-нибудь совещании или заседании. Линдон сопровождал Самого в зарубежных визитах, не тратя время на пустые церемониальные встречи во дворцах, где у дверей прели истуканы в медвежьих шапках или в шароварах с саблями на боку. Линдон работал по своей программе. Был случай, когда Сам, дожидаясь его, задержал на час вылет президентского борта из Нью-Йорка. «Раньше мы думали, что в России только один человек может позволить себе опаздывать, — помнится, заметил по возвращении затесавшийся в делегацию Грибов, — теперь, стало быть, их двое». А еще он посоветовал Перелесову держаться от Линдона подальше. «Почему?» — сделал вид, что не понял, Перелесов. «Линдон, — нехотя объяснил Грибов, — отмычка к разным сложным замкам, ручка ко многим закрытым дверям. Даже если просто пройдешь мимо, будут думать, что
Но совсем не общаться с коллегой по работе в правительстве было невозможно. Однажды они оказались рядом в ложе на ипподроме во время скачек на приз Президента России среди лидеров близлежащих стран, дам в дресс-коде
«Вы сделали ставку?» — спросил Перелесов.
«Не люблю тотализатор», — ответил Линдон.
«Много проигрываете?»
«Тотализатор, — проводил взглядом даму в шляпке, напоминающей горшок с цветами, Линдон, — это временная, точнее спровоцированная, потеря контроля над собственными финансами. Вы делаете ставку и не знаете, что будет с вашими деньгами. Но тот, кто перехватывает у вас контроль, знает точно. Тотализатор, как и политика, в руках мошенников. Вы надеетесь, что вам повезет, но выигрывают всегда они».
«Я поставил на жеребца из Абхазии», — признался Перелесов.
«Это правильно, — вздернул вверх птичью голову Линдон. — Мы все утро думали о бонусе для абхазского президента. Решили, что его лошадь должна взять главный приз, все-таки десять миллионов».
«Сейчас предварительные забеги, — заволновался Перелесов, — главный приз будет после перерыва. Я успею поставить?»
«Потом решили не суетиться, выдали ему банковскую карту на предъявителя. Я же вам сказал, все в руках мошенников, — засмеялся Линдон. — Извините, президент зовет».
Перелесов давно обратил внимание, что народ в правительстве, несмотря на поощряемый президентом культ молодости, спорта и здорового образа жизни, быстро ветшает, лысеет, сохнет или, наоборот, расплывается, деформируется лицом. Сам хорошо смотрелся на экранах и встречах с народом, но в повседневной реальности старел, сдувался перекаченным лицом, обвисал плечами, каменел уставшим от бронежилета позвоночником. Перелесов с грустью замечал, что и у него (а он по возрасту годился президенту в сыновья) вдруг начинают дрожать руки, голова становится ватной, перед глазами рассыпчато плавают черные точки. Спорт и фитнес не спасали. Перелесов все чаще вспоминал парагвайских шаманов. Он чувствовал, что длинная, как у господина Герхарда, жизнь ему не светит. Нацисты, если их сразу не казнили, а потом не поймали еврейские мстители, живут долго. Если, конечно, не берут в жены русских женщин.
В предстоящем визите матери в Парагвай Перелесов видел уже не двойное, а тройное дно. Как он раньше не догадался — она тоже хочет помолодеть!
Только Линдон среди членов правительства оставался человеком без возраста. Ему было за пятьдесят, но Перелесов ни разу не видел его в очках, и по лестницам он прыгал через несколько ступенек, как худая ходячая птица.
«Господин Линдон, вы носите титул барона?» — спросил у него Перелесов, когда они в кольце охраны шли за президентом по весенней набережной Ялты сквозь ликующие, устилающие их путь цветами толпы.
«Нет, — нисколько не обиделся неуместному вопросу Линдон, — я — рожден вне брака, бастард».
«Неужели это до сих пор учитывается?»
«Очень строго, — ответил Линдон. — На вопросы крови прогресс не распространяется».
«Не думаете прикупить домик в Крыму?» — сменил, не поверив вице-премьеру, тему Перелесов.
«И вам не советую, — приветливо помахал рукой радостно скандирующим «Россия! Россия!» девушкам Линдон. — Крым не то место, где следует приобретать недвижимость в ближайшие… — на мгновение задумался, — двадцать лет».
Машина тем временем въехала на стоянку перед рестораном «Царская охота». Охранник открыл дверь, выпустил Перелесова.
