Новый вор полностью

Линдон сидел в дальнем углу возле бочек с мочеными яблоками, квашеной капустой, плошек с клюквой и брусникой. Бревенчатую стену над его головой украшали пучки трав. Слегка взлохмаченный Линдон напоминал еще не успевшего состариться лешего, переодевшегося в костюм, чтобы посетить ресторан. Возможно, он был из новой — урбанистической — популяции леших. Увидев Перелесова, Линдон приветливо помахал ему рукой.

— Извините, если нарушил ваши планы.

— Нет проблем. Я был недалеко.

— Надеюсь, не на работе? — по-волчьи, одними зубами улыбнулся Линдон.

— На «Молоте». — Перелесов не сомневался, что Линдон прекрасно знает, где он был.

— Это был лучший завод в СССР, — сказал Линдон. — В девяностом году его укомплектовали самыми современными на то время швейцарскими станками с числовым программным управлением. Их даже не успели смонтировать, продали через год в Индию по цене металлолома, а цеха использовали под склады для сигарет.

— «Молота» нет, — подтвердил Перелесов, — осталась только земля.

— Это точно. Земля, как Пушкин, наше все. Как говорили ветхозаветные пророки, из нее вышли, в нее вернемся. Присаживайтесь, — спохватился Линдон. — Меню, — кивнул на тяжелый в тисненой коже (как в земле) альбом.

— Я не голоден.

— Я тоже, — обвел взглядом стол Линдон. — Но надо что-то заказать. Может быть, выпить?

Перелесов покачал головой.

— Тогда чай, — сказал Линдон официанту. — Заварите Те Гуанинь и принесите ягод, только не кислых. Я пригласил вас… — повернулся к Перелесову.

— Чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — продолжил тот. — К нам едет ревизор?

— В некотором смысле да, — не обиделся Линдон, наоборот, как будто даже повеселел, — только он никуда не уезжал.

— И что же он нарыл на меня, грешного? — Перелесову вдруг вспомнился роман Булгакова «Мастер и Маргарита». Он показался себе Берлиозом, простодушно беседующим с Воландом и одновременно мечтающим, что неплохо бы бросить все к чертовой матери, да и махнуть в Кисловодск. Перелесову тоже мучительно захотелось бросить все и махнуть в Синтру, да хоть… в Парагвай, но он помнил, чем закончился для Берлиоза разговор на Чистых прудах.

— Коллективный ревизор, назовем его так, всего лишь систематизировал и привел в боевую готовность давно известные факты, — ответил Линдон.

— Значит, чистка государственного аппарата, о необходимости которой так долго говорили… не большевики, конечно, а истинные патриоты России (Грибов вместе с городскими крепостниками, мысленно уточнил Перелесов), все-таки свершится?

— Вам бы не приграничными территориями заниматься, а культурой, — засмеялся Линдон. — Изъясняетесь цитатами. Да, свершится. Точечные аресты перейдут в массовые, ожидаются громкие отставки. Кто-то сбежит, кого-то разорят, кого-то возьмут с поличным. Власть будет переформатирована. Вы же сами понимаете, без этого никак.

— Кто понимает культуру, тот понимает будущее, — сказал Перелесов. — Не помню, кто так сказал.

— Вы, — ответил Линдон. — Вы так сказали. В противном случае это изречение было бы в моем списке цитат. Чего вы ждете от будущего, господин министр? И где, по-вашему, начинается культура?

— Помните, — вольно вытянул ноги под столом, нагло задев ботинки Линдона, Перелесов, — в незапамятные времена была такая передача «Спокойной ночи, малыши?»

— Конечно, я смотрел ее в Лондоне и в Израиле. Правда, учитывая разницу во времени, тогда она была в три часа, я после нее не ложился спать.

— Там были очень симпатичные ведущие — милые женщины, добрые мужчины, одного, кажется, звали дядя Володя.

— Помню дядю Володю, — с любопытством взглянул на Перелесова Линдон, — а еще были Хрюша и Степашка.

— Сейчас эту передачу ведет бывший спортсмен — больной парень с опухолью в гипофизе. Ему под пятьдесят, но он продолжает расти, поэтому каждые полгода ложится на операцию, чтобы облучить опухоль и замедлить рост. Его лицо не вмещается в экран, он похож на злого великана из «Игры престолов», ему трудно говорить. По его лицу видно, что он не любит детей, его тошнит от мультиков и сказок. Почему он ведет передачу «Спокойной ночи, малыши»?

— Вы не хотите, чтобы ваши дети смотрели? Извините, — спохватился Линдон, — я забыл, у вас нет детей. Можете не отвечать на вопросы о будущем и культуре.

— В Конституцию вернется понятие идеология? — Перелесову надоело ходить вокруг да около. В последнее время его все чаще охватывало необъяснимое нежелание жить и действовать внутри чужих проектов. Его воле, как атому, было тесно в реакторе. При этом он затруднялся ответить, чего конкретно ему хотелось? Денег? Нет. Власти? Нет. Наслаждений? Опять нет. Свободы и тихой жизни? Пожалуй, но умозрительно и не в первую очередь. Неужели… разнести реактор? Атом первичен, реактор вторичен, значит, атом сильнее реактора. А что, подумал Перелесов, больной не дышит, сердце не бьется. Любая, даже самая дикая и невозможная с медицинской точки зрения попытка вернуть его к жизни — благо. Авдотьев… Где он прячется? Грибов прав, отсчет пошел. А этот парень, покосился на Линдона, предпочитает эвтаназию.