Вскоре, он запретил всем рассказывать ему слухи о Ранде. Бороться с цветным вихрем в голове было крайне сложно, тем более что верх над видениями он одерживал не чаще, чем проигрывал. Иногда все было нормально, но порой перед Мэтом представали образы Ранда и Мин, которые вели себя крайне непристойно. Тем более что слухи все время оказывались неодинаковыми. Возрожденный Дракон убит Айз Седай, Аша’манами, Шончан и еще какой-нибудь нечистью. Нет, он скрывается, он тайно собирает армию, он совершает великую глупость, или еще что-нибудь в таком духе – новости менялись от деревни к деревне или даже от таверны к таверне. Единственное, что было очевидно, – Ранд больше не в Кайрене и никто понятия не имеет, где же он. Возрожденный Дракон исчез.
Удивительно, насколько алтарские фермеры и деревенские жители обеспокоены этим. Не меньше, чем заезжие торговцы и весь люд, работающий на них. Никто не знает о Возрожденном Драконе ничего, кроме тех баек, что сами постоянно рассказывают, и все же его исчезновение внушает всем страх. Том и Джуилин явно трусили, пока Мэт не запретил им говорить на эту тему. А что, если Возрожденный Дракон действительно мертв? Что тогда будет с миром? Эти вопросы задают люди поутру за завтраком и вечером, перед тем как идти спать. Мэт мог бы сказать им, что Ранд жив, – проклятые видения не дают в этом усомниться, – но вот объяснить, откуда ему это известно, будет куда сложнее. Даже Том и Джуилин с сомнением относятся к истории про цвета. Купцы и все остальные просто сочтут его сумасшедшим. А если даже все вдруг поверят ему, то это только распространит массу лишних слухов, которые могут заставить Шончан пойти по его следу. Убрать эти проклятые цвета из головы – вот все, что Мэту нужно.
После переезда в палатку артисты начали странно посматривать на Мэта, можно сказать, с любопытством. Сначала он бежит с Эгинин, – Лильвин, раз она так просит, – а Домон предположительно является ее слугой, а теперь она выходит замуж за Домона, и Мэт окончательно съезжает из фургона. Часть труппы сочла это хорошей расплатой за то, что Мэт постоянно волочится за Туон, но, как ни странно, не меньшая часть отнеслась к нему с симпатией. Пара мужчин посочувствовали, сославшись на непостоянство женщин, – ну, по крайней мере, когда поблизости не оказалось ни одной представительницы прекрасного пола, – а кое-кто из незамужних дам, гимнасток, акробаток и швей, даже начал поглядывать на Мэта с излишней теплотой. Быть может, это ему и понравилось бы, если бы они не стремились одарить его туманным взглядами в присутствии Туон. В первый раз Мэт так удивился, что у него глаза чуть не выскочили из орбит. А Туон, судя по всему, нашла это очень забавным!
Мэт обедал с Туон каждый полдень, когда караван останавливался, и даже стал приходить на вечернюю партию в камни пораньше, чтобы ей приходилось кормить его еще и ужином. Нерушимая истина: если заставишь женщину кормить себя на постоянной основе – значит, ты на пути к победе. Ну, по крайней мере, они вместе обедали, если его пускали в фургон. Однажды вечером Мэт обнаружил, что дверь заперта на засов, и никакие уговоры не заставили Туон с Селусией открыть. Видите ли, днем в фургон залетела птица, а это – невероятно плохое предзнаменование, в честь чего обе решили посвятить вечер молитвам и самосозерцанию, чтобы отвратить грядущее зло. Такое ощущение, что эти двое просто живут суевериями. Туон или Селусия, а то и обе, делали руками странные пассы при виде порванной паутины с сидящим в ней пауком. Туон с серьезным видом пояснила, что убрать паутину можно только выгнав оттуда паука, а иначе это грозит смертью одного из близких в течение месяца. Увидев, что стая птиц кружится на одном месте, парочка пророчила бурю, а преградив пальцем путь веренице муравьев, они засекали, сколько времени понадобится насекомым, чтобы вновь выстроиться друг за другом, после чего сообщали, сколько дней будет стоять хорошая погода. Да, кстати, после известия про птиц – ворон, что хуже всего, – три дня шел дождь, и бурей даже не пахло. Просто противная серая морось.
– Должно быть, Селусия просчиталась с муравьями, – сказала Туон и, изящно изогнув пальцы, поставила камень на доску.
