Пожимая руку Федору, Мирон Студенец тоже расплылся в улыбке.
– Как же не признать, признал. Ты один такой на всю округу. Медведь, да и только. Почто пожаловал? А где твои товарищи?
– Много будешь знать, скоро состаришься, – отшутился Федор. – Ты, никак, на хутор?
– Да, возвращаюсь. А тебе на что?
– Интересуюсь, батька Мирон. Хочу с тобой прокатиться. Не сгонишь с телеги?
– Садись.
Проехав с полкилометра, Федор скомандовал:
– Давай-ка, дядька Мирон, правь к тем березам, поговорим.
– А здесь чем не разговор? – насторожился возница.
– Ты правь, правь… – настоял на своем Федор и, когда Мирон остановился в указанном месте, продолжил: – Ты скажи мне, Мирон Студенец, тебе верить можно?
– Ты, парень, не темни. Я вам в прошлый раз помог, помогу и сейчас. Говори, что нужно.
– В прошлый раз ты сам за себя… а сегодня и твои хлопцы понадобились… Не бойся за них, им стрелять не придется… Но ты можешь поручиться за них?
– Как за самого себя! Это же мои дети!
– Хорошо, верю. Но если что не так… ты сам понимаешь…
– Говори!
Помявшись и немного поразмыслив, Федор пояснил:
– Мы закончили свои дела здесь и должны вернуться к своим. За нами прилетит самолет. Но ему где-то нужно сесть. Вся надежда на тебя: ты же местный и можешь указать нужную площадку.
– Проще простого. Перед войной под Дрогобыч не раз залетали немецкие самолеты. Как бы ошибались и садились на одно и то же поле. Ровное, открытое, грунт твердый, ведь сейчас зима. Я покажу… Ты скажи, сыновья-то зачем?
– Самолет будет садиться ночью…
– Нужны посадочные костры, – догадался Мирон.
– Да. И зажечься они должны в определенное время и в определенном порядке… Кроме того, нужен керосин или бензин, чтобы без осечек…
– Керосин есть. Сухих дров для костров наготовим, на лошадке прямо с хутора привезем. Что еще?
– Все, батька Мирон. До твоего хутора еще километра два… Ты поезжай, а я тебя здесь подожду. Отведешь на взлетное поле.
– Может, на лошади? – предложил Мирон. – Километров пять-шесть до места…
– Нет. Пойдем пешком!
Поле и правда оказалось ровным, открытым с трех сторон, лишь с северной стороны его подпирал лес. В полукилометре, судя по линейке стройных пирамидальных тополей, проходила дорога.
– А это что за автострада? – пошутил Федор.
– Да какая там автострада… Так, дорога плохонькая… но не разбитая. До Процовки идет. Это деревенька в десяток домов… Там до войны сахарный завод стоял, вот по этой дороге сахарную свеклу и возили. А теперь от сахзавода одни развалины…
– А куда дорога выходит?
– Так к железнодорожному полотну… Там переезд заброшенный, но переехать рельсы можно, шпалы не сгнили, держут, а дальше немного лесом и можно выехать на дорогу, что во Львов ведет. Как раз километров за пять до Дрогобыча.
– Ты вот что, Мирон, возвращайся. Сыновьям пока не говори. Сообщим в последнюю минуту. Я останусь здесь. Завтра появлюсь на хуторе. Женщинам скажешь, что я – посыльный от хозяина, пришел по делу. В субботу, ближе к вечеру, с сыновьями поедешь на поле. Как разложить костры и во сколько поджечь, я скажу. Делать все будете без меня.
– У меня часов нет, – замялся Мирон.
– Свои оставлю. Ты только, батька Мирон, не подведи!
– Чего там, все сделаю, – заверил Студенец. – А что делать, коли самолет сядет, а вас нет?
– Пусть ждут час и улетают.
– А вы?
– Если мы не появимся в нужное время, значит, нас нет в живых. Все, батька, до завтра, – попрощался Федор и направился к нитке тополей. Дорога была не ахти какой, ненакатанной, но без ям, а это было самым главным. Федор уже прикидывал, как он по ней поведет машину в ночное время. Вот и переезд. Не зная, его не найдешь. Федор огляделся, запоминая ориентиры, которые можно будет увидеть ночью. Лесной дорогой прошел до трассы. Приноровился к съезду: крутоват, но спуститься можно. Вот только как найти его? Все заросло кустарником.
«А может, кустарник и неплохо. Сдержит машину при спуске…» – прикинул Федор и, увидев бревно, приволок его к дороге и уложил комлем на обочину. Отошел. Оценил. Прикинул… и остался доволен. Теперь можно давать радиограмму. Вот только откуда?
Федор вернулся на дорогу, ведущую к хутору, и по еле заметной тропе пошел в сторону Дрогобыча. В потаенном месте его дожидался ранец с радиостанцией. Можно бы было выйти в эфир и отсюда, но этим маршрутом Федор наметил вернуться во Львов и пробивать другой не хотелось, да и времени уже на это не оставалось.
«Что же, облегчим работу пеленгаторам… Прямо из Дрогобыча в эфир и выйду», – решил Федор и зашагал в сторону города.
Очень быстро нашел брошенный дом, растянул антенну и вышел на экстренной волне в эфир. Москва отозвалась тут же, словно только его и ждали. Федор передал информацию и остался на приеме. Ответ не замедлил прийти: «Встречайте птичку в указанное время. Отец».
Всего две или три минуты длился сеанс, а Федор был уверен, что его засекли, но с какой точностью: до улицы, до дома? Этого он не знал. Но надо было немедленно уходить.
