Нравственный образ истории полностью

До тринадцати лет Иоанн IV терпел унижения от окружавших его бояр. Двое братьев его покойной матери, Михаил и Юрий Глинские, давно советовали произвести расправу над Андреем Шуйским, но Государь не внял им. По духу оба его дяди мало отличались от остальных бояр и стремились к власти так же корыстно, как и Шуйские. А Иоанн уже тогда мыслил о пользе Державы. И он чувствовал, что ему не хватает сильного духовного наставника. Святой Иосиф Волоцкий покинул грешный мир за 15 лет до его рождения. Митрополита Даниила изгнали, когда Иоанну исполнилось 9 лет; Иоасаф за три года своего предстоятельства не сумел завоевать сердце юного Государя и тоже был изгнан боярами. Но вот, в 1542 году на кафедру всея Руси вступил Святитель Макарий. Сей великий святой муж, очевидно, промыслительно оказался рядом с будущим Грозным Царём. Иоанн искренно привязался к мудрому старцу. И митрополит Макарий, а не всякие там «Адашевы и Сильвестры» с их пресловутой «избранной радой», воспетые изменником Курбским, стал направлять Государя-отрока и помогать ему в осуществлении дерзновенных планов. Макарий благословил великого князя Иоанна короноваться на Царство, на проведение полезных народу реформ и, судя по всему, на тот первый решительный поступок, с которого Иоанн IV начал править в полном смысле слова самодержавно.

Девятого сентября 1543 года бояре, приспешники Андрея Шуйского, перешли грань дозволенного. На глазах Государя они начали избивать его любимца, Феодора Семёновича Воронцова. Хотели даже убить его. Лишь по мольбам рыдавшего Иоанна, Святителя Макария и бояр Морозовых беззаконники оставили несчастного в живых, но заковали в цепи и отправили в тюрьму. Митрополит вступил с ними в переговоры, однако получил лишь оскорбления, а один из клевретов Шуйского, Фома Головин, в знак презрения наступил на мантию Святителя и изодрал её ногами.

Издевательства временщиков продолжались. Но 29 декабря Иоанн Васильевич, 13-летний Государь всея Руси, неожиданно для всех во время думского заседания встал и твёрдым властным голосом начал перечислять вины и беззакония боярской управы. То, что гроза уже началась, думцы поняли не сразу, хотя и очень удивились строгому тону великого князя. Он шокировал их, словно молния. А гром грянул, когда Иоанн приказал псарям, исполнявшим обязанности стражников, схватить «первосоветника» боярского, князя Андрея Шуйского, и отвести в тюрьму.

Другого приказа Государь не отдавал, но псари по пути переусердствовали. На страницах «Царственной книги» имеется рисунок, и летописец поясняет его: «Псари взяша [Андрея Шуйского] и убиша его влекуще к тюрьмам, противу ворот Ризположенских в граде». И как они убивали его - не то палками, не то мечами - изображается на упомянутом рисунке. В ряде исторических трудов, в частности, у А.Д.Нечволодова, этот рисунок и текст летописца приводятся. Тем не менее, по страницам многих популярных изданий кочует вымысел о якобы «растерзании Шуйского псами». Откуда он взялся? Обратимся к Н.М.Карамзину. «Русский Тацит» Николай Михайлович не утрудил себя подробным описанием сего эпизода, а просто бросил мимоходом фразу, что «князя Андрея Шуйского, главного советчика тиранства... взяли и предали в жертву псарям, которые на улице истерзали, умертвили сего знатнейшего вельможу». По сути, Карамзин не отступил от истины. Однако, как построена фраза: «Предали в жертву псарям [словно псам], которые... истерзали» его. И нечему удивляться, когда у современных авторов, например, у А.А.Гордеева (в «Истории казаков») мы читаем, что тринадцатилетний Иоанн «приказал схватить его [А.Шуйского] и отдать на растерзание псам».

Н.М.Карамзин - авторитет первостатейный; его цитируют едва ли ни все русские историки. Но мы уже говорили, что «злая слава» Царя Иоанна Грозного почти полностью остаётся на совести Карамзина. В дальнейшем нашему читателю это станет ещё очевиднее. Но вернёмся к тому, что произошло вслед за грозной переменой, случившейся в декабре 1543 года. С падением партии Шуйских власть ненадолго перешла к Государевым дядьям, Глинским, также оказавшимся негодными к управлению Россией. Потом освобождённый из-под стражи фаворит Феодор Воронцов возомнил себя главным в Кремле. И так, до лета 1547-го, думская управа ещё тешилась иллюзиями обладания властью. Но с того дня, как Иоанн IV проявил свою волю, он уже не был игрушкой бояр. День за днём, год за годом он всё более становился самодержцем; митрополит Макарий находился около него. И с того дня, заключает летописец, «начали бояре от Государя страх иметь и послушание».