Нравственный образ истории полностью

Саип-Гирей предвкушал лёгкую поживу, но когда обозрел русскую рать - ужаснулся и в ярости закричал Семёну Бельскому: «Ты обманул меня, что у России нет сил биться и с Казанью, и со мной. Какое войско! Никогда я не видел подобного!» Он тотчас хотел бежать, но мурзы уговорили его «попытать счастья». Бой не получился. За весь день татарам не удалось перейти реку. Ждать до утра хан не стал и побежал той же ночью. Попытка взять на обратном пути Пронск также сорвалась. У басурманов не осталось пушек, подаренных султаном и брошенных ими на Оке. А для России эти пушки стали первыми в истории турецкими трофеями.

Москва торжествовала. Юность Иоаннова тронула, кажется, всех. Великий князь благодарил Бога за спасение Отечества, а народ отвечал ему: «Государь! Мы победили твоими ангельскими молитвами и твоим счастием!»

Татары ушли, но бояре не успокоились. Иван Бельский, заняв место Ивана Шуйского, не лишил последнего свободы, и Шуйский во Владимире составил заговор. Ночью 3 января 1542 года в Москве поднялась ужасная тревога. Заговорщики ворвались в Кремль, схватили Ивана Бельского, его друзей, князя Петра Щенятева, молодого Хабарова и едва не убили митрополита, забросав его келью камнями. Иоасаф пытался укрыться во дворце. Но мятежники ворвались и туда. Не обращая внимания на крики отрока-государя, они выволокли владыку митрополита, избили и отправили в ссылку (в Кирилло-Белозерский монастырь). Так Иван Шуйский расправился с неугодным ему Иоасафом.

Через два месяца Собор избрал нового первосвятителя, на сей раз - «осифлянина», патриота и мужа святой жизни. Того самого, что более всех жертвовал на выкуп пленников - архиепископа Новгородского Макария. И очень скоро, став одесную Грозного Царя, Святитель Макарий (1542-1563 гг.) прославил Церковь и Державу Русскую.

Это время стремительно приближалось.

По возвращении Ивана Шуйского дума в составе своём почти не изменилась, за исключением И.Ф.Бельского, сосланного на Белозеро и там убиенного по приказу злобного временщика. Теперь князь Дмитрий Феодорович Бельский на месте старшего по возрасту боярина, в совете, ничего не значил. Он сидел молча и про себя оплакивал несчастного брата. А Шуйский держался, словно царь, причём не только в думе. Государю Иоанну IV он тоже не оказывал никакого почтения. Как вспоминал потом сам Иоанн Грозный: «Остались мы с братом Юрием круглыми сиротами; подданные наши хотение свое улучили, нашли Царство без правителя... И сколько зла они наделали! Сколько бояр и воевод, доброхотов отца нашего, умертвили!.. Нас с братом Георгием [Юрием] начали воспитывать как иностранцев и нищих. Какой нужде ни натерпелись мы... ни в чем не поступали с нами так, как следует поступать с детьми... бывало мы играем, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, локтем опершись на постель нашего отца, ногу на нее положив. Что сказать о казне родительской? Все расхитили лукавым умыслом... Потом на города и на села наскочили и без милости пограбили жителей... везде были только неправды и нестроения...» По словам летописца, угодники Ивана ШУйского «свирепствовали, аки львы». И одновременно с этим, «мы были, - говорит Н.М.Карамзин, - жертвой и посмешищем неверных: хан Крымский давал нам закон, царь Казанский нас обманывал и грабил». На дерзкие письма Саип-Гирея дума посылала ему дары с согласием не вмешиваться в дела Казани, а оттуда Сафа-Гирей нападал на Муром, Нижний Новгород, Кострому. «И кто бы тогда, - сокрушался летописец, - изрещи может беды сия... паче Батыя». Ведь Батый лишь молнией прошёл по Руси. «Казанцы же, - пишет А.Д.Нечволодов, - не выходили из её пределов и лили кровь как воду». «Что же делали правители Государства - бояре? - вопрошает Карамзин, - хвалились своим терпением перед ханом... Бояре хотели единственно мира и не имели его».