Любитель интимных подробностей Ги Бретон пишет, что мадам Дюшатель «обладала пылким темпераментом, которому муж, по своему возрасту, уже не мог соответствовать. Поэтому она легко уступала домогательствам других мужчин. Она была очень красива».
Герцогиня д’Абрантес в своих «Мемуарах» утверждает, что «во взгляде ее огромных продолговатых синих глаз с густейшими ресницами таилось непобедимое очарование… Эти глаза могли выражать все, что она желала, кроме искренности, потому что скрытность была основой ее характера и поведения».
Короче говоря, мадам Дюшатель была дамой видной во всех отношениях, и Наполеон не мог не обратить на нее внимания. По словам Гертруды Кирхейзен, это было «не только скоропреходящее увлечение». Муж ее годился этой двадцатитрехлетней красавице в отцы. Мадам Дюшатель служила придворной дамой у Жозефины. Долгое время ее имя держалось в секрете в «Мемуарах» современников: кто-то называл ее мадам Д… кто-то заменял ее фамилию тремя звездочками.
Как утверждает Ги Бретон, «на первом же свидании в маленькой потайной спальне при кабинете императора мадам Дюшатель и Наполеон поняли, что они созданы друг для друга и для великих подвигов в любовных битвах».
Гертруда Кирхейзен пишет:
«Сам Наполеон окружал свою связь величайшей тайной, отчасти, может быть, потому, что не хотел вносить раздор в семейную жизнь мадам Дюшатель, которая была со своим мужеи в наилучших отношениях, а отчасти чтобы не возбуждать непомерной ревности Жозефины. Он простирал до того свою предосторожность, что предпринимал свои визиты к придворной даме не иначе как в самый глухой час ночи, когда во дворце все спали, крадучись, как вор, на цыпочках и в чулках. Ни разу Констан не освещал ему путь свечкой; он всегда нес ее сам, чтобы потушить ее тотчас же, если бы он заметил что-нибудь подозрительное. Так как шпионы Жозефины были очень бдительны, то он легко рисковал попасться».
Камердинер Наполеона Констан Вери рассказывает:
«Однажды, почти уже совсем рассвело, а консул все еще не возвращался в свои покои. Так как я опасался какого-нибудь скандала, то я предупредил камеристку мадам Д… как он сам мне приказывал делать в подобных случаях, чтобы она сообщила своей госпоже, который час. Не прошло и пяти минут после того, как я ей дал это поручение, как я увидел консула, возвращавшегося в большом возбуждении. Вскоре я узнал и о причинах этого возбуждения. На своем пути он заметил одну из приближенных Жозефины, которая наблюдала за ним через окошечко выходившей в коридор уборной. После сильной вспышки гнева по поводу любопытства прекрасного пола он послал меня к разведчице враждебного лагеря, чтобы передать ей приказ молчать, если она не хочет, чтобы ее удалили».
На этот раз Наполеон отделался только испугом, потому что молодая шпионка была достаточно благоразумна, чтобы молчать. Однако эти путешествия по коридорам дворца показались Наполеону слишком небезопасными, и он приказал Констану нанять для мадам Дюшатель особняк на Елисейских Полях, где Наполеон и посещал ее время от времени.
Отношения Наполеона с этой придворной дамой завязались в конце 1803 года, однако приобрели более страстный характер только уже во время Империи.
Гертруда Кирхейзен пишет:
«Молодая женщина обладала всеми качествами, чтобы нравиться мужчине. Она была среднего роста, стройная и грациозная, белокурая и нежная. Она умела придавать любое выражение своим голубым глазам, кроме выражения открытой простоты. Искренность, по-видимому, не лежала в характере прекрасной придворной дамы. Она была большой актрисой и могла входить в салон Жозефины с невиннейшим лицом, только что выйдя из тайных покоев Наполеона. Ее внешность была скорее холодна, чем угодлива. Ее гордое лицо с немного длинным орлиным носом отнюдь не говорило о страстности натуры, и она всецело владела его выражением. Ничто не могло нарушить выдержанной ровности мадам Дюшатель. И все же в своей горделивой недоступности она была кокетлива на свой лад. Она часто и охотно показывала свои жемчужные зубки, потому что знала, что смех к ней идет и делает ее неотразимой. Ее руки были белы и прозрачны, ее ноги – малы и узки. Она восхитительно танцевала, играла на лютне и обладала красивым голосом. В умственном отношении она была менее интересна, хотя была не лишена известной хитрости и изворотливости.
Все эти качества прекрасной дамы сумел оценить не только один Наполеон, но и его пасынок, юный Эжен де Богарне. Он явно ухаживал за ней, и хитрая дипломатка делала вид, что разделяет его чувства. В действительности же он ей нужен был лишь для того, чтобы направить ревность Жозефины на ложный след. Злополучная Жозефина испытывала адские муки ревности. Она догадывалась, что между ее мужем и придворной дамой установилось тайное соглашение, но у нее не было на это прямых доказательств».
