Совершив подлог в брачном договоре, Наполеон переименовал себя в Козерога, а Жозефина осталась Раком, изменив лишь год рождения и не тронув его даты. Но судьбу не обманешь. Хоть для Козерогов Раки и являются наиболее надежными партнерами, но развод действительно любивших друг друга Наполеона и Жозефины был предопределен. Слишком уж много аргументов «против» было у этого брака. Во-первых, категорически против креолки был весь клан Бонапартов, открыто объявивший войну самозванке. Во-вторых, как выяснилось, Жозефина не могла больше иметь детей, а ставшему императором Наполеону непременно нужен был наследник. В-третьих, на развод с Жозефиной Наполеона толкали его министры и политики, искавшие возможности укрепления через новый брак необходимого Франции союза с Австрией.
В результате человеческое чувство уступило место государственным соображениям и целесообразности. Решение о разводе созрело уже в 1807 году, а прошедшие после этого два года были полны горьких переживаний: доводами «за» были политика и интересы Франции, доводами «против» – любовь и жалость. Это решение было одним из самых трудных в жизни Наполеона, оно потребовало от него нечеловеческого напряжения сил.
Судьба Жозефины была окончательно решена 16 декабря 1809 года.
Биограф Наполеона Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:
«Наполеон мог думать, что достиг апогея своей славы. Однако же честолюбие его все еще не было насыщено. Его мучило желание основать свою собственную династию; он уже не довольствовался тем, что усыновил принца Эжена, а хотел иметь прямого наследника и вступить в родственные связи с каким-либо из древних владетельных домов Европы. Вопрос о разводе с императрицей Жозефиной был решен. Тщеславие пересилило привязанность».
На самом деле, и мы это знаем, Наполеон уже несколько лет задумывался о возможном разводе, но это происходило не потому, что его любимая жена, которой он готов был простить все на свете, утратила для него былую привлекательность. Главная причина заключалась в другом, совсем в другом. Политики ведь они, как марионетки. Они не принадлежат сами себе и не могут делать то, что им заблагорассудится. Великим людям только кажется, что они всесильны. На самом деле высокое положение – это всего лишь блистательное рабство. В период расцвета Империи Наполеон уже не был прежним генералом Бонапартом, влюбленным в красавицу-креолку. То есть – нет, он все еще был влюблен в нее, но теперь, став императором, перед которым дрожала вся Европа, он не мог позволить себе просто любить того, кто ему так нравился. Теперь для него было безумно важно иметь законного наследника. Он знал, что без наследника труды его жизни со временем утратят всякий смысл. Во всяком случае, в той степени, в какой это понимал он.
Жозефина не могла подарить ему ребенка. Это было совершенно ясно, и вариантов у честолюбца, к сожалению, оставалось не так много. Все их называет историк Фредерик Массон:
«Таким образом, конец колебаниям! Покончено с борьбой, которая целых два года занимала его мысль и терзала сердце; борьбой с самим собою, когда дни и ночи были отравлены мучительной боязнью разрыва, когда, раньше, чем решиться на жертву, он исчерпал все комбинации, какие только мог придумать его изобретательный ум. Усыновление побочного ребенка, симуляция беременности, даже возврат к одному из сыновей Гортензии – он все обдумал, все перебрал, был готов на все, но на деле одно только практично, одно только может дать прочную основу империи. Он это чувствует, он это понимает. И чтобы избавить себя от волнений, а особенно, чтобы избавить от них свою жену, чтобы не начать снова колебаться, он из Шёнбрунна отдает приказ архитектору в Фонтенбло наглухо отделить апартаменты императрицы от его апартаментов. И когда Жозефина приезжает, он отказывается принять ее и сидит, запершись с министром».
Разделение наглухо покоев императора и императрицы – это был серьезный ход. Это была уже не просто очередная ссора двух супругов, которая, по сути, является их личным делом. В конце концов, все так живут: поссорились – помирились, поссорились – помирились… Без далеко идущих заявлений и выводов… На сей раз это был поступок, направленный на то, чтобы его увидели все. Чтобы все, наконец, поняли, что ситуация серьезна и решение принято. Впрочем, все было не так просто, как может показаться.
Историк Рональд Делдерфилд по этому поводу замечает:
«После ворчания и недолгого морализаторства он ничего не сказал о разводе и никак не объяснил причину разделения их покоев».
После этого они некоторое время провели в спокойной, хотя и несколько взвинченной обстановке. Но решение, как бы кому чего ни хотелось, уже было принято, и решение это имело для Наполеона и Жозефины очень далеко идущие последствия.
Рональд Делдерфилд пишет:
