Ну а теперь – убийство! полностью

– Он увидел, – подхватил Г. М., – в ослепительном свете вдохновения, что удача сама плывет к нему в руки. Теперь все на студии «Пайнхэм» пребывали в полной уверенности, что кто-то пытается убить Монику Стэнтон. Восхитительно! Пусть так и думают. Джо Гагерн взглянул на себя со стороны, и у него закружилась голова: он осознал, какое значение для него имеет его новая жизнь, и его новая жена, и его новый статус. Он не мог – просто не мог – позволить Тилли Парсонс все это разрушить. Ему оставалось одно. Он испробовал подлог, потом купоросное масло, ну а…

– Ну а теперь – убийство! – заключил Билл.

– Ну а теперь – убийство. Ему выпал отличный шанс. Возьми он и просто убей Тилли Парсонс, это могло бы повлечь за собой всякие осложнения. Очень серьезные осложнения. Если бы кто-нибудь вздумал тщательно поискать мотивы для ее убийства, прошлое выплыло бы из небытия и повернулось к Джо своим звериным оскалом. Ну а если бы Тилли Парсонс умерла, а все бы решили, что на ее месте должна была быть Моника Стэнтон? Комар носа не подточит! Все бы причитали, какая, мол, досадная ошибка, и сбились бы с ног в поисках того, у кого был мотив для покушения на мисс Стэнтон. Ну а Джо находился бы вне всяких подозрений. Вот он и нагнетал обстановку вокруг Моники Стэнтон, подбрасывая липовые доказательства, что ее жизнь в опасности. Боже, чего он только не предпринимал: и анонимные письма писал, и за окном кричал, довольно неплохо подражая голосу Тилли, и в окно выстрелил в тот вечер, когда Билл Картрайт чуть его не поймал. Конечно, он не собирался вас убивать. – Мерривейл посмотрел на Монику. – Наоборот, если бы по его оплошности это случилось, весь его план полетел бы в тартарары. А он ведь и правда чуть не застрелил вас, потому что Картрайт, оттолкнув от окна, подставил вас прямо под пулю.

– Значит, отрицательный герой снова я? – не без желчи произнес Билл.

– В глазах Гагерна таковым вы и были, сынок, – мрачно заверил его Г. М. – Три недели вы сидели у него на хвосте. Три недели вы практически не давали ему возможности действовать. И с этим надо было что-то делать. Поэтому Гагерн, полный решимости довести начатое до конца, выложил своего козырного туза. Он задумал убедить меня – меня – вызвать вас в министерство и со слезами на глазах умолять вас оставить его в покое. Вот оно как! Вы можете хоть на минуту представить себе, чтобы я, не зная, что он на самом деле собой представляет, сообщил бы первому встречному имя своего агента? – Г. М. скептически покачал головой. – Если мои люди не способны решать свои проблемы без моей помощи, от них нет пользы ни мне, ни кому бы то ни было другому… В общем, он сидел у меня в кабинете, вешая нам лапшу на уши. Каждое его слово звучало так же фальшиво, как звон свинцового шиллинга. Он был чересчур исполнен самомнения и чуть переигрывал. Он ломал комедию, чтобы бросить тень подозрения на Тилли Парсонс. Не слишком густую тень, заметьте. Он не стал давать руку на отсечение, что женщина на студии «Пайнхэм» не Тилли Парсонс, – это ведь можно было проверить. Он признался, что бывал в Голливуде, на случай если этот факт вдруг всплывет. Идеальным было бы для него возложить на Тилли Парсонс ответственность за угрозы в адрес Моники Стэнтон… а потом Тилли Парсонс сыграла бы в ящик, то ли совершив самоубийство, то ли пав жертвой просчета злоумышленника. К концу нашей беседы в министерстве я не на шутку обеспокоился. Было ясно как божий день, что вот-вот произойдет непоправимое. Все случилось даже раньше, чем я думал, – по вполне понятной причине. Но я не знал, как это произойдет. – Г. М. подался вперед. – Вы догадались, как он провернул этот трюк с отравленной сигаретой, верно?

Присутствующие заговорили в один голос. Общий гул перекрыл возглас Хэкетта:

– Разрази меня гром, если я это знаю! Гагерн был единственным из нас, кто не мог этого сделать. Он был единственным, кто не мог подбросить отравленную сигарету в шкатулку.

– Но видите ли, сынок, – терпеливо проговорил Г. М., – никакой отравленной сигареты в шкатулке и не было.

– Что?

– Я говорю, никакой отравленной сигареты в шкатулке и не было.

– Но…

– Ну подумайте сами, – сказал Г. М. – Вы, – обратился он к Монике, – купили пятьдесят сигарет и положили их в пустую шкатулку. Никто не выкурил ни одной из них, пока вы, – тут он перевел взгляд на Тилли, – не угостились сигареткой примерно в семь тридцать. Правильно?

– Да.

– Да. Но если бы кто-то тайком подсунул отравленную сигарету в шкатулку, там была бы пятьдесят одна сигарета. Разве нет? То есть после того, как вы взяли бы одну сигарету из набора, их там осталось бы пятьдесят. Так ведь? Да. Но когда мы их пересчитали, их оказалось сорок девять. Это значит, моя непонятливая, что вы взяли из шкатулки самую обыкновенную, совершенно безобидную сигарету марки «Плэйерз». А еще это значит, что кто-то ловко подменил ее на отравленную, после того как вы вернулись в свой кабинет.

– Что за чушь! – взвизгнула Тилли.

Будучи настроенной крайне решительно, она подняла руку.