— А вона, — сказала бабка и кивнула на печь. — Огонь погаснет — водички плеснём. Славная банька, ох, славная! По-чёрному. Иль не мылся так никогда, солдатик?
В избу влетел Кузьма. Глаза его кровожадно сверкали:
— Ну? Попарился уже? А то есть очень хочется.
— Не есть, а пить, — поправила его бабка. — Чай пить.
— Ага, — сказал Кузьма. — Чай пить, а то есть очень хочется.
Пока растапливалась печь, бабка раздула самовар. Самовар подскакивал на полу от избытка пара.
— Садись, милай, — пригласила бабка. — Сначала — чай, апосля — банька.
— Апосля баньки — Ванька! — пошутил Волк.
Бабка огрела его по спине поленом:
— Ирод окаянный! Так гостей потчуют?
А сама незаметно сыпанула траву в одну из чашек.
«Дурман-трава», — догадался Заяц.
И снова у него сердце упало в пятки:
— Что-то мне чаю не хочется.
— Как так не хочется? — удивилась бабка. — Всё уж готово!
Она по очереди подставляла чашки под самоварный краник:
— Энта чашка — тебе… Энта — мне… Энта дружку моему серому.
Зайчик заметил, что его чашка с трещинкой. Еле заметной. Под ручкой.
И тут ему пришла спасительная мысль. Он видел, как фокусник однажды быстро и ловко менял чашки местами.
— Старинный фокус! — воскликнул Зайчик и быстро поменял чашки местами. — В одну из чашек я кладу малину.
Он бросил малину в свою чашку, с трещинкой.
— Накрываю все чашки вот этим платочком. Меняю их под платком местами… Теперь скажите, дорогие граждане, в какой из этих чашек ягода-малина?!
Баба-Яга и Волк хлопали глазами.
— Премия будет — золотой рубль!
И Зайчик вытащил из солдатских штанов сверкающую золотую монету.
«Эх, — подумал он, — неплохо нашему брату платили!»
— Быстрей! — крикнул он. — Долго не думать!
— В энтой! В энтой! — крикнула Баба-Яга и прихлопнула платок на одной из чашек.
— Нет — в энтой! — указал на другую чашку Волк.
— Зайчик сдёрнул платок. Малина, как и полагалось, была в его чашке, с трещинкой. Угадала Баба-Яга.
Зайчик протянул ей золотой рубль, старуха засияла не хуже монеты:
— Чулки куплю, метлу новую справлю.
А чашка с трещинкой стояла теперь перед Волком.
— Ну, что ж… Будем чаёк пить? — спросил Заяц.
— Будем, будем, сказала Баба-Яга.
— Солдатик пусть первый пьёт! — сказал Волк.
— Почему это я? — спросил Заяц. — Может, ваш чаёк… того. А, бабка?
— Что ты, милай?! И как мог такое подумать?
Она подвинула чашку с дурман-травою поближе к Волку:
— Пей, Кузьма!
— Горячий больно, — сказал Волк.
— Пей, кому говорю!
Делать нечего, Кузьма вздохнул и отхлебнул из чашки.
Заяц и Баба-Яга пристально смотрели на него.
— А ничаво чаёк! — обрадовался Кузьма. И ещё отхлебнул. — Ох, ничаво!
Он весело посмотрел на других чаёвников:
— А вы что не пьёте?
— Пьём, пьём!
Баба-Яга взяла чашку Волка.
Она была уверена, что в этой чашке чай не отравленный.
И тоже отхлебнула.
— А теперь твоя очередь, солдатик. Угощайся!
— Я? С большим удовольствием!
Заяц был спокоен. Он знал, что пьёт нормальный неотравленный чай.
Первым дурман-траву почувствовал Волк. Он зевнул, показав всему свету зубастую пасть. Глаза его закрылись. И тихо, без шума соскользнул на пол.
Тут Баба-Яга поняла, что случилось:
— Ах, подлый солдат! Ах, распроклятай! Ну, я тебе…
Она сорвалась с места, открыла сундук. Хотела, наверно, взять оттуда спасительную лечебную травку… Но не успела. Так же тихо, как и Волк, опустилась на пол.
— Так-то лучше, — сказал Заяц-солдат. — Будете знать, как чай надо пить.
Он нашёл мешок. С трудом запихнул в него голову Волка. Потом упёрся в волчий зад ногами и пропихнул всё остальное.
И крепко-накрепко обмотал мешок верёвками!
Но вдруг всё исчезло. И Баба-Яга, и избушка.
— Всё! — раздался приятный голос. — Закрываем.
Зайчик снова был в магазине.
— Ну, что? Понравилось?
И вдруг продавец заметил рядом с Зайчиком мешок.
— Вот это да! — только и сказал он. — Первый раз вижу, чтобы оттуда что-нибудь приносили!
Через каких-нибудь полчаса Зайчик доставил мешок с Кузьмой в отделение милиции.
Но сержант Медведев снова ему не поверил.
— Выздоровеет капитан Мишкин — разберётся. Который из них настоящий. Кого по закону судить, а кого так, без всякого закона.
— Зайчик пришёл в ужас:
— Но это нечестно! Так нельзя!
— «С волками жить — по-волчьи выть». За решётку! Пусть оба пока посидят!
Так и Кузьма оказался за решёткой.
И это было самой большой ошибкой сержанта Медведева. После его вступления в правоохранительные органы. К которым его на пушечный выстрел нельзя было подпускать.
Два Волка — это страшная сила. Это почти стая.
Ночью Волки перегрызли решётку и совершили побег. Скрылись в неизвестном направлении. Не известном ни сержанту Медведеву. Ни тем более больному капитану Мишкину.
Отбежав на почтенное расстояние, оба Волка присели на лавочку в сквере.
Кузьма совсем не устал. Будто и не он только что летел галопом, отталкиваясь от асфальта всеми четырьмя лапами.
Зато наш Волк никак не мог отдышаться. Кашлял, хрипел, хватал ртом воздух.
— Курр-ре-во… Пррроклятое!.. Кха-кха!.. Зайца поймаю — зар-рядку буду делать… Кха-кха!!!
— А я поймаю, — мрачно сказал Кузьма, — сначала уши ему надеру, а потом съем!
