– А если скажу, освободи девочку, ты ее отпустишь? – не верилось, но все же я попыталась.
Негодяи всех меряют по себе, это понятно, но как было бы хорошо, если бы он отпустил ребенка.
– А кому ты нужна? – Он рассмеялся и взял бутерброд.
Меня это даже не оскорбило. Когда нечем ответить, в ход идут вариации на тему «сам дурак» с обязательным унижением.
Похититель, прожевав, продолжил:
– Интересно, если выбирать между твоей жизнью и этим ребенком, ты тоже так благородно будешь его защищать или предложишь отпустить?
Уверенность в своей подленькой правоте такая непрошибаемая, мол, в этом случае и ты предашь. Что я, не знаю, что ты никого, кроме себя, защищать не будешь? Я на такое отвечать не стала. Переубедить можно только делами, но не провоцировать же его на причинение вреда ребенку.
Долив себе чай, я наконец ответила:
– Если, чтобы помочь кому-то, нужно похитить ребенка, то такой человек расписывается в своей немощи. – Я скорчила уничижительную гримасу, да и тон был ироничным.
Зачем я это делала?
Просто мне все это чертовски надоело, и я готова была вызвать огонь на себя. Не нужна так не нужна… А еще меня раздражали его попытки сделать вид, что он нормальный и просто вынужден кого-то похищать, оправдывая преступление благими намерениями.
Он раздраженно ответил:
– Бабский истеричный бред!
– Ну конечно, я разве могу сравниться с настоящим мужиком, прикрывающимся пятилетними девочками.
– Ну ты замахнулась. – Он щелкнул языком. – Я Тео согну, а там посмотрим, кто из нас плохо кончит. Да и твоего еще уломаем. У меня кое-что припасено… сама увидишь.
Я презрительно скривилась. Обещала синица море сжечь!
Вернувшись, мы с Маришкой расположились на диване. Пока я разными голосами рассказывала ей бесконечную сказку почти обо всех обитателях леса, небо стало затягиваться облаками, и заметно похолодало. Если польет дождь, не знаю, как в стрессовой обстановке вынесу непогоду. Я прищурилась, глядя на открытую дверь балкона, затем перевела взгляд на быстро темнеющий горизонт.
Маришка, наблюдая за мной, сказала:
– Хочешь, я убегу домой и скажу Нику, где мы?
Застучали первые капли дождя.
– Да, конечно, убежишь, – улыбнулась я, склонившись к малышке, ласково заворачивая выбившиеся из косички волоски за ушко. – Знаю, мой пушистый кролик, ты, конечно, вернешься домой, но чуть позже.
– Я не кролик, я белка! – звонко захохотала малышка и… спрыгнула с дивана, мелькнув пушистым темно-рыжим хвостом.
Я резко встала, закрыв рот кулаком, шагнула назад, оступилась и шлепнулась на пол… Сидя, крепко зажмурилась, размышляя о чем-то неестественном. Меня затрясло… Нет, видимо это нервное, столько всего испытала.
Я медленно открыла глаза, все еще надеясь, что просто показалось. Затем медленно повернулась и оглядела милую зверюшку с озорными глазками и хвостом, сидевшую на паркете, еще полминуты назад бывшую девочкой пяти лет.
Девочкой пяти лет… пяти лет.
Так. Я шумно выдохнула и закусила губу. Не время сходить с ума, у меня на руках ребенок. Неловко поднимаясь с пола на дрожащих ногах, пояснила «зверьку» охрипшим, прерывающимся голосом:
– Много съела за завтраком, вот ноги и не держат.
Маришка уже вернулась в нормальный вид и сурово натягивала на себя сарафанчик. У меня тряслись руки, так что помочь ей я не смогла. На языке вертелась дюжина вопросов, но грустный взгляд девчушки заставил меня промолчать. Я, стараясь не думать об увиденном, принялась ей рассказывать о великих путешественниках, ловя себя на том, что вещала автоматически, словно читала лекцию. Маришка, сжавшись в уголке дивана, грустно слушала.
Обед и ужин нам принесли в комнату, очевидно, похитителю не понравились мои сравнения с Раскольниковым.
– Красивая ты, белочка, – наконец пробормотала я, отодвигая нетронутую еду. Шок от увиденного давал о себе знать. Малышка вяло возилась с ужином, жестоко растерзав котлету вилкой. Подняв на меня недоверчивый взгляд, она тихо сказала:
– Таня и Ник красивей. – Вспомнив о родных, она горько разрыдалась, шепча: «Хочу к маме…».
Смотреть на ее слезы было невыносимо, как и терпеть все это, но пришлось.
Потом я укачивала рыдающую Маришку, уже не пытаясь отвлечь. Такую боль можно только пережить. Наконец, она понемногу начала успокаиваться, и лишь иногда по ее маленькому тельцу пробегала дрожь. Я пела ей колыбельные, гладила по головке, пыталась помочь, но помог только сон.
Я смотрела на измученного ребенка и понимала, что теперь в моей жизни ничего нормального не будет. Я в ловушке, в незнакомом месте, в окружении мифических существ, которых не должно существовать в природе. Смириться с этим невозможно – остаток вечера и ночь я потерянно бродила по комнате, стараясь принять мир, внезапно ставший другим. Невозможно, но это реальность. Оборотни – реальность… Как только что прошедший дождь, лето и все вокруг.
Я вышла на балкон осмотреться и проветрить измученный мозг. На свежем воздухе, в последних лучах заката, казалось, что ничего этого не было, я спала, и мне все приснилось. Я оглядела забор, высокие деревья за ним, шумный город. Вот реальный мир. А тут – сказочные оборотни…
