Босс выпадает в осадок от моего предложения жениться. И – от просьбы расстегнуть юбку.
Я, честно, вообще не верю, что он это сделает. До этого момента он вел себя как замороженный пельмень.
А сейчас… он берет и расстегивает мою юбку. Реально расстегивает молнию!
Но это мало что меняет. Юбка не падает к моим ногам. Она слишком плотно облегает мою огромную ж…
– Как она снимается? – спрашивает Роман.
Который попытался стянуть ее вниз, но не смог.
– Попробуйте через голову.
Он выполняет мою команду. Юбка ползет вверх. А моя решимость и безбашенность резко стремятся к нулю.
Я чувствую, как попа постепенно оголяется. Как его ладони касаются кожи и мне становится невыносимо жарко. И дико неловко.
На мне красные кружевные стринги, которые я тоже купила сегодня. Они не прикрывают практически ничего. А еще – там спереди дурацкое сердечко.
– Миленько, – произносит Роман.
И хмыкает.
Продолжая стягивать с меня юбку. Вместе с ней задирается мой атласный топ.
– Подними руки, – командует босс.
И тянет всю конструкцию вверх.
Я запутываюсь в своей одежде. Она вся застревает где-то на уровне плеч. Может, потому что я невольно пытаюсь сопротивляться раздеванию. Хотя сама на него напросилась…
Это просто позорище какое-то!
Я не могу выбраться из юбки и топа, как ни дергаюсь, как ни стараюсь.
А Роман даже не пытается мне помочь! Что он вообще делает? Смотрит, как я корячусь?
– Вытащите меня! – пищу я. – Нет, лучше оденьте обратно! Я передумала вас соблазнять!
– А так даже удобнее, – задумчиво произносит мой босс.
– Что – удобнее?
Он не отвечает. Он просто берет и… поднимает меня на руки.
– Что вы делаете? – верещу я.
Он опускает меня на кровать. Лицом вниз. Попой кверху. Руки у меня стянуты юбкой, попа практически голая, а босс… он в одном полотенце!
Или уже без него?
Наверняка полотенце слетело, пока он меня тащил… Но я этого не вижу. Я вообще ничего не вижу.
Я только чувствую, как горячая мужская ладонь ложится на мою попу. На правую половинку. Сжимает ее… как будто раздвигая…
Это так бесстыдно!
– Что вы делаете? – слабо пищу я.
На вторую половинку приземляется вторая ладонь…
– Давно надо было это сделать, – хрипит босс. – Ты так напрашивалась!
– Я?
До сегодняшнего вечера у меня и в мыслях не было!
– Ремнем или так? – слышу голос босса.
– Ч-чего?
– Пожалуй, для начала обойдусь без ремня.
И он… шлепает меня по попе!
– Ай!
– Больно?
– Да!
– А так?
Он шлепает еще сильнее.
– Да!
– Рад, что тебе нравится.
Козел!
– А-а-а! – ору я. – За что вы меня лупите?
– А ты не знаешь?
– Нет! Ай!
– За то, что крутишь хвостом. И вертишь перед всеми своей дерзкой попкой. За то, что без уважения относишься к старшим…
Каждое слово сопровождается смачным шлепком, от которого моя попа полыхает огнем.
Это полный беспредел! Я не могу поверить, что это происходит на самом деле.
– За то, что провоцируешь, дразнишь, манипулируешь, – продолжает мой явно слетевший с катушек босс. – Ты плохо себя ведешь, Машенька. Кто займется твоим воспитанием, если не я?
Роман
Вдох-выдох. Тише, тише…
Дыши, Рома, дыши. Выдыхай. Подбери слюни. И яйца. И… мля! Как не наброситься на нее и не всадить по самые?..
– Прекратите!
– Ну что ты, Машенька. Я только начал.
– Гад! – пищит она. – Тиран и садист!
– Еще какой.
Вот только я уже не шлепаю разгоряченную покрасневшую попочку. Я ее глажу, мну и тискаю.
Идеальная!
Как налитой спелый персик. Который только и ждет, когда в него вонзят…
Маша, которая только что лежала спокойно и лишь пищала, вдруг начинает отчаянно возиться на кровати. Видимо, суровое воспитательное садо-мазо ей все же нравилось, а вот мои внезапные нежности – не очень.
Раз – и она выпутывается из юбки с майкой, стаскивает их через голову. Остается в одних лишь стрингах. То есть, практически голенькая.
Вся – как спелый налитой персик.
Она поднимается на четвереньки. Фак… От открывшегося вида я стремительно теряю остатки разума.
Это лучшее, что я видел. в жизни! Упругие стоячие арбузики с торчащими розовыми сосочками. Тонкая талия. Небольшой аппетитный животик. Так и укусил бы его!
Машенька садится на колени. Я стою перед ней. Между нами стоит он.
Мой раздувшийся от спермы, предельно напряженный, разрываемый дикой похотью член.
Он покачивается из стороны в сторону, притягиваемый одновременно двумя магнитами – левым и правым соском Машеньки.
А она, удивленно расширив глаза и приоткрыв ротик таращится на него.
– Боже… – срывается с ее губ.
Это звучит скорее испуганно, чем восхищенно.
Что, такой страшный?
Маша делает неожиданную вещь: просто зажмуривает глаза. А для верности закрывает лицо руками.
Как маленькая девочка! Типа – я в домике. Я ничего не вижу, меня никто не видит… Если бы!
– Рома… – шепчет она. – Прости меня.
Что это еще за покаяние? Неужели мое воспитание сработало?
Или коньяк? Или…
– Маш, что случилось?
– Я… Я…
Ее непослушные губы пытаются что-то прошептать. Но ничего не выходит. Ей как будто страшно в чем-то признаться.
Настолько страшно, что зажмуренные глаза и лицо, закрытое руками, не помогают.
– Что такое, Машенька? – ласково спрашиваю я.