- Красише, Эрди, красивше, - милорд похлопал девушку по колену. - Больше никогда не трогай мои бумаги, особенно с печатями. Иная из них и убить может. Или поранит так, что кровь не остановить. У тебя ничего не болит?
Изегер прикоснулся к ладони любовницы, чтобы посмотреть раны на пальцах. А они наверняка есть, раз столешницу заляпала и даже он умудрился в той крови вывозиться. Когда руки Эрдис в захват брал, не сразу сообразил, что конверт от Магистра просто так не дастся, порежет.
Но Эрди, спохватившись, что сидит растрепанная, принялась переплетать косу.
- Больше не буду ничего на столе трогать, - заверила она. Пальцы так и мелькали между светлыми прядями.
«Вроде не врет, что пыль пришла вытирать, - Изегер вздохнул. Память услужливо подсказала, что на полу действительно валялась оброненная служанкой тряпка. И стражник о том же твердит. - Примерещится же всякое! Чтобы безграмотная Эрдис да шпионила?»
- Милорд, хотите я вас сладко поцелую? - спросила она и потянулась теплым телом, обняла за шею, привычно прижалась к губам. А зачем еще мог прийти ее господин? Не о книжках же говорить? Вот ведь какую нелепую причину нашел...
Поцелуй Изегеру показался каким-то горьким, неправильным.
Он мягко отстранился, снял с плеч руки любовницы, задумчиво стер влажный след со своих губ.
- Ты спи...
- А может, в сторожевую башню пойдем? - Эрди поймала холодные пальцы милорда и потянула к себе. - Я согрею...
Тонкая ткань ее рубашки не оставляла никаких тайн. Белая грудь с темным, почти черным, соском, колыхнулась в скособочившемся разрезе ворота.
- Нет, Эрди. На сегодня достаточно, - когда-то Изегер считал темный ореол соска, такой странный для светловолосой женщины, признаком страсти. - Мне поработать надо...
- С бумагами?
- С бумагами...
Он шел, приложив указательный палец к переносице, словно так пытался остановить поток странных мыслей, воронкой кружащихся в голове. Впервые за долгое время он отказал Эрди в любовной ласке. И что самое странное, он ее вообще не хотел.
«Это конец? Пора менять любовницу? Кто там к ней сватался? Конюх Закииль? Дам богатое приданое и ...»
Изегер остановился. Как случилось, что за один короткий осенний вечер он потерял влечение к женщине, которая устраивала его более двух лет?
И поцелуй этот неожиданно горький, словно он прикоснулся не к мягким губам, а вкусил незрелый урдук...
И душный запах испарины, исходящий от ее тела, который буквально выкинул его в объятия темной ночи. Лишь бы отдышаться на ледяном воздухе...
Изегер огляделся, не сразу понимая, где находится.
У закрытых наглухо крепостных ворот тускло горел одинокий факел. На дозорной вышке, облокотившись на пику, застыл часовой.
«Спит, наверное, подлец».
Сегодня урийцы попытались пересечь водопад. Под ним, там, где река оставляет узкое пространство между своим потоком и стеной, обнаружили натянутую веревку, способную выдержать сразу человека четыре. Ее и перерубить-то удалось не с первого раза. Пришлось послать за мечом Гестиха.
«Вовремя заметили. Иначе назавтра они полезли бы в замок под видом торговцев. Или спустились бы в деревню. Как в прошлый раз, когда пытались украсть дочь скотобойщика. Хорошо, отец ее крик услышал, выскочил, привычно схватившись за топор. Зря, конечно, порубил этих двух урийцев. Надо было оставить в живых...»
Он, Изегер, все кости разбойникам переломал бы, но вызнал бы наконец, зачем на эту сторону реки лезут. К эльфам на другой границе не суются, даже торгуют. И не сказать, что тогда за урдуком пришли. Начало весны... Какой урдук, если листья только проклюнулись?
А девчонка им зачем? Одно слово, дикари.
«Мда... Дочь скотобойщика жаль».
Красивой была, часто в замок с отцом приходила. Потом и без отца. Не скрывала, что Изегер ей нравится. Он мог бы ответить взаимностью, если бы не случайность. Утонула в болоте, вытаскивая козу. И что самое страшное, коза осталась жива.
«И о чем думаю?»
Изегер поднял голову.
Он стоял у крыльца западного дома.
Сделав три шага, дотронулся до ручки, отлитой в форме головы льва. Руку обжег лед бронзы.
«Что я тут делаю? Валаах, что ли, играет?»
И так нестерпимо захотелось увидеть девчонку, что взмахнул рукой, прошептал заклинание и прошел в разорвавшуюся ткань пространства.
Она спала, сунув сложенные ладони под щеку.
Губы какие-то распухшие....
Да и ресницы торчат слипшимися пиками. Наверное, плакала.
Но отчего? Кто обидел?
«Надо бы у Михайки узнать...»
Лорд встал на колени, чтобы лучше рассмотреть лицо.
«А она ведь красивая...»
Кожа белая, волосы темные, гладкие.
Взял прядку, помял между пальцами, поднес к носу.
«Пахнет хорошо. Уже не теми духами с Земли, а свежей хвоей».
Джулия вздохнула. Тяжело, словно у нее было какое-то горе.
«По дому тоскует? И отпустил бы, если бы не проклятый строн...»
Джулия еще раз вздохнула, дернула плечом, заставляя выпустить прядку.
Рот приоткрыла.
Изегер отшатнулся, боясь не удержаться и впиться в эти губы.
«А может, наплевать на все? Пусть безродная, пусть магии на пятак, и та темная, сытая, но сына выносить сможет. А я бы любил обоих...»
