- Пусти! Ненавижу! - выдохнула, плаксиво скривив лицо, и подтянула коленки к животу, глаз не открывая. Скукожилась...
А коленки острые, щиколотки тонкие.
Беззащитная вся какая-то...
Опять тяжело вздохнула.
Изегер следом. Уткнулся широким лбом в простыню.
«Что же это? Почему уйти не могу? Валаах играет...»
***
- Михайка! Буду твоей дамой сердца, если пообещаешь выполнить одно тайное поручение.
Мальчишка соскочил со стула и, размахивая петушком, словно дирижерской палочкой, пустился в пляс.
- Что же об условиях не спросишь?
- Моя дама сердца не дурочка, непосильного не попросит!
Отложив леденец в сторону, он пододвинул свой стул ближе, чтобы не напротив сидеть, а рядом. Так и приятнее, и слушать условия сподручнее.
- Нет, мой хороший! - Юлька обняла мальчишку. Хоть один мужик в замке нормальный, пусть и тот сегодня фингалом под глазом светит. О синяке Юлька расспрашивать не стала. Есть дела поважней. - Мы не здесь с тобой говорить будем. Идем!
Пошла не во двор, как Михайка ожидал, а в конец коридора, где обшитая железом дверь едва открылась. Пришлось приложиться плечом.
- Тихо ты! - упрекнула «дама сердца», когда эхо от гиканья мальца понеслось по коридорам пустого здания. - Никто не должен знать, что мы сюда ходили.
- Глаз даю, не выдам!
- А в том краю, где я жила, говорили «зуб даю», - грустно улыбнулась Юля, вытаскивая из железного хомута факел. Чиркнула по каменной кладке огненной палочкой, купленной в лавке диковин, подпалила промасленный край. По факелу побежала россыпь искр, взметнувшаяся через мгновение лепестками желтого огня. Удлинившиеся тени Михайки и Юлии причудливо сломались об стену и поспешили следом за людьми, спускающимся по крутой лестнице.
Юле факел был без надобности, но Михайка в темноте не видел.
Хоть и страшно ей было идти туда, где когда-то убили шамана, но задумка того стоила.
У самого входа в подвал, отделенный от лестницы еще одной дверью, Юлька протянула мальчишке ладонь, предварительно на нее плюнув.
- Клянись, что никогда и никому не расскажешь то, о чем я тебя попрошу. Иначе провалиться тебе сквозь землю.
Михайка тоже плюнул на ладонь, поняв, что совершается великий ритуал запечатывания тайны.
- Клянусь, что не выдам! Иначе провалиться мне к Валааху!
- Я тоже клянусь, что никогда ни словом, ни делом тебя не обижу и буду верной дамой сердца.
- Может, еще и замуж за меня пойдешь? - прищурил глаза Михайка. - Чтобы тайна стала семейной?
И уже шепотом расписал перспективу:
- Я тебя любить буду. А когда подрасту, и детишек тебе подарю. Дюжину.
- А как же Алелька?
- Тьфу на нее! Вчера она с Сипиткой в амулетной лавке целовалась. Я его потом поймал и отдубасил.
- А, так это в том бою ты фингал получил?
- Почему отвлекаешься? - серьезно спросил Михайка. - Пойдешь за меня замуж или нет?
- Давай погодим. Вот когда подрастешь, тогда еще раз к этому разговору вернемся, - Юля дернула ладонью, напоминая о клятве. - Клянешься ты, Михайка-рыцарь из рода Грахиков, беречь мою тайну?
- Клянусь!
- И я клянусь быть тебе верным другом.
- И дамой сердца!
- И дамой сердца...
Руки накрепко скрепили, размазав слюни. Потом оба брезгливо вытерли ладони о первый попавшийся гобелен.
Глава 23. Бои без правил
Тени не появлялись вот уже три дня. Может, и следили за Юлей со стороны, но не давали о себе знать: ни стука клюки, ни шелеста летящей ткани. В доме царила тягостная тишина.
Лишь ветер бился о стекло, прося его впустить. Ему тоже было плохо. Дождь, идущий стеной, не давал резвиться, сдерживал его порывы и охлаждал пыл. А ветру поиграть бы с лепестками пламени в камине, пудрой рассыпать по полу золу, взметнуть веером темные волосы, заставив поморщиться и поднять руку, чтобы пригладить локоны.
Эх, если бы он помог отвлечься... Может быть, тогда прошло бы оцепенение, и взгляд Юли перестал бы упираться в пустоту.
А Юльке было о чем подумать.
Еще там, сидя в остывающей воде, когда болела душа, а картинка произошедшего в кабинете милорда стояла перед глазами, она поклялась себе, что плачет в последний раз.
Нахлынувшее отчаяние едва не погнало на крепостную стену, на ту ее сторону, где кладка была особенно высока, а внизу шумел речной поток, что цеплялся прозрачными боками за острые скалы, но вспомнившиеся слова «иди и убейся» отрезвили.
- Не пойду и не убьюсь.
И правда. Из-за чего накладывать на себя руки? Из-за того, что утратила девственность? Такой акт мог произойти в любой момент и при более страшных обстоятельствах. В этом мире женщина просто не в состоянии противиться воле мужчины. На правах сильнейшего он возьмет тебя, даже если ты только что дала клятву верности другому. По требованию господина жених самолично проводит тебя до спальни и наверняка будет рад, что хозяйство пополнилось бычком и парой свиней.
А глупая Юлька отдала себя без всякой выгоды. «Ни себе, ни людям», - грустно усмехнулась она.
Кого винила в произошедшем? Прежде всего себя. Что взять с милорда, который ни минуты не сомневался, что обхаживает не ту женщину.
