— На самом деле я хотела отправить в Буэнос-Айрес Гальярдо, чтобы немного подправить его статистику, а то у него хорошо получается только с детьми, а нас, как ты понимаешь, интересуют и другие представители человеческого рода. В общем, я сказала: “Поезжай в Буэнос-Айрес, Гальярдо, и постарайся улучшить свои показатели”. Он, ведь, кажется, сам оттуда и обожает рассказывать, как бежал от военной диктатуры, хотя сам не верит в свои россказни. Я сказала: “Гальярдо, поезжай в Буэнос-Айрес, а то совет директоров уже начинает тобой интересоваться”. Но у нашего Гальярдо, видите ли, личные проблемы. Я не говорила, что он одно время собирался постричься в монахи? Даже успел пожить в монастыре. Видит Бог, я давала ему немало шансов, посылала в Боливию за его обожаемыми детишками, но в Аргентине нам нужна свежая кровь, кто-то молодой, амбициозный и хваткий, вроде тебя; я надеюсь, ты не повторишь ошибок Гальярдо; если тебе нравятся блондины, это вовсе не означает, что они должны нравиться всем; помни, что жемчужины, которые ты находишь на свалках, предназначены не для тебя; помни о богатых молокососах, помни о пресыщенных сорокалетних банкирах, которые хотят чего-нибудь погорячее, помни о сумасшедших старухах, мечтающих о крутых мачо, помни и не будь как Гальярдо; он ненормальный, как все рыжие.
За несколько минут до вылета моей внутренней полиции нравов почти удалось убедить меня, что я ввязался в тошнотворно мерзкое дело. К счастью, моим попутчиком оказался антиквар, летевший в Аргентину скупать упавшую в цене мебель, картины и драгоценности, на которые он прежде мог только облизываться, разглядывая роскошные каталоги. Когда в новостях по телевизору сказали, что в Аргентине разразился экономический кризис, этот тип, не мешкая, начал собираться в дорогу. “Я не один такой, — признался он, — впереди сидят двое моих коллег, а в очереди была еще пара букинистов. Такой случай упускать нельзя”. Все, кто был на борту, чувствовали себя причастными к какому-то отвратительному заговору, каждый из нас словно вымазался в липкой грязи, и нам оставалось только жалобно блеять в свое оправдание: “Я не один, здесь еще двое таких, как я”.
