Подобрать подходящего определения Дмитрий не мог. У человека, который смотрел на него из зеркала лужицы, был давящий, тяжелый взгляд. Два отливающих зеленью светлых кружка с черными точками зрачков в обрамлении красной, словно воспаленной, кожи создавали странное и дикое впечатление. Они вперились в Дмитрия, почти не мигая, вцепились будто клешни. Казалось, они чуть ли не светятся – как у кота в потемках. Или как фосфорные циферки на циферблате будильника, что остался там, в будущем…
Рассматривая себя, он подумал, что никогда не любил лета: кожа не покрывалась загаром, а только краснела – не помогали ни лосьоны, ни кремы. Поэтому он всегда носил рубашки с длинными рукавами и козырькастые бейсболки, чтобы держать в тени лицо, а на пляже, едва скинув одежду, сразу бросался в воду. Даже купил здоровенный складной зонт – вроде тех, под которыми прячутся от зноя лотошники, – и неизменно таскал с собой, выбираясь поплескаться на Финский залив. А здесь прятаться от палящего солнца не выходит – вот рожа и красная, а радужка кажется светлее, чем есть.
В таком объяснении была доля правды. Но глаза, глаза… Их выражение.
– Ну вот, познакомились, – пробормотал Дмитрий своему отражению. – А ты отнюдь не душка. Хочешь, заеду между глаз?
Он наклонился и подобрал осколок камня, валявшийся возле его ноги.
– Лови, – сказал он и щелчком отправил камешек в лужу.
Отражение дернулось и исчезло, по воде побежали круги. Камень упал на дно и взбаламутил грязь, поднявшуюся к поверхности клубящимся облачком.
– Идите, – велел он десятку. – Идите без меня. Я не иду.
Они, наверное, решили, что он обезумел.
– Идите! – хрипло рявкнул он. И ушел, предоставив их самим себе.
Масса войска со всех сторон наползала на массу пленников, согнанных в заранее предназначенную для резни низину. Им некуда было деваться.
Когда одновременно кричат сто тысяч человек, закладывает уши.
Дмитрий остался один. С высотки, на которую он поднялся, избиение безоружных пленников как на ладони. Тамерлан опасался недовольства среди войска – убивать ведь приходилось собственных рабов, – и потому за неповиновение грозил самыми страшными карами.
Дмитрий равнодушно взирал на свалку в низине. Если его отказ принимать участие в резне аукнется для него паршиво, это не самый худший способ самоубийства – казнить себя за ослушание он так просто не даст, отбиваться будет до последнего вздоха. Развлечется напоследок. И прекратится его бессмысленное существование в прошлом… Возможно, и к лучшему. К черту… Все к черту… Его идиотские планы “завоевания” Тамерлана – всего лишь идиотские планы, если подумать трезво. Что он будет делать, если они осуществятся? Если заделается кунаком рыжего Хромца? Наберет гарем и будет балдеть в окружении одалисок? Или рассказывать Тамерлану на сон грядущий сказки о будущем? Тамерлан – в роли юного Пушкина, а он – Арины Родионовны… Хватит! Наелся по горло…
Вот только Зоррах… Он скривился, как от зубной боли. Случайность. Ошибка. Нельзя быть идеалистом – окажешься полным придурком. Это ее мир, она-то не пропадет… Ей как раз здесь место уготовано с самого рождения.
Уши заложило, и тут же запел старый знакомец – незримый комарик, единственный добрый друг. Дмитрий обернулся. К нему приближался всадник. Пятнистый чепрак из леопардовой шкуры под седлом ярким пятном выделялся на вороной лошади. Такие чепраки были только у личной гвардии Хромца. “И откуда тебя принесла нелегкая, – подумал Дмитрий. – Не стоит торчать на виду”. И стал спускаться с холма навстречу всаднику.
Подскакавшего гвардейца Дмитрий встретил мрачной улыбкой. Вороным был не только конь, им оказался и наездник – черный, как смола, негр. С золотыми кольцами в ушах, с полосатой повязкой на черной, курчавой голове, с мясистыми, красными губами.
– Привет, Максимка… – пробормотал Дмитрий по-русски.
– Почему ты стоишь здесь, нечестивый пес? Где тебе надлежит быть?
Удерживая гарцующего коня на месте, негр ткнул в Дмитрия шестопером, болтавшимся у него на запястье.
“Ишь, грозный какой…” – подумал Дмитрий. Негр явно томился от скуки, иначе бы не наехал.
– У меня нет рабов среди пленников – мне некого убивать, – лениво ответил он.
– А разве веления эмира не для твоих ушей, грязная скотина? – рявкнул негр. – Иди туда! – приказал он, показав на низину. – И отдай свой значок ун-баши другому.
– Не пойду, – равнодушно отказался Дмитрий. – А ответ я буду держать не перед тобой, черная собака…
Негр задохнулся от такой наглости.
– На колени, – утробно рыкнул он. – Когда тебе будут определять наказание, я попрошу, чтобы мне разрешили вырвать твой язык.
– Убирайся, покуда цел, – посоветовал ему Дмитрий. – Или отведи меня к эмиру. Перед ним я буду держать ответ.
Негр вытаращил круглые глаза, засверкав белками, и издевательски расхохотался.
– Тебя к эмиру? – протянул он с нарочитым удивлением, тесня Дмитрия конем. – Он будет счастлив видеть твою красную, ублюдочную рожу? Иди туда, где тебе надлежит быть, и радуйся, что я милостив к тебе, ничтожество…
