После бессмысленной, страшной войны, немногие уцелевшие люди борются за своё выживание в ледяной радиоактивной пустыне. Теперь каждому приходится делать свой личный выбор, оставаться человеком или превратиться в скотину. Это особенно сложно, для того, кто, не владея информацией о том, что происходит вокруг, привык повиноваться приказам. Столкновение с людьми, находящимися на противоположенной стороне, заставляет его задуматься. В этой жизни, похожей на жизнь в замёрзшем аду, он встречает девушку, и эта любовь способна растопить даже вечную мерзлоту в его душе.Содержит нецензурную брань.
Поезд вздрогнул, снизу из-под вагонов послышался натужный, жалобный скрип и состав тронулся. Засыпанная снегом, провалившаяся в двух местах платформа проплыла мимо, потом она закончилась, потянулись сугробы и развалины частных домишек, с чёрными провалами окон. Холодный ветер впился в незакрытую респиратором кожу лица, Максиму стало не по себе, он оглянулся, платформа была уже далеко позади, два старых, обитых заиндевевшими досками вагона раскачивались из стороны в сторону. Некогда вагоны были коричневого цвета, но теперь краска осыпалась и стали видны их старые покрытые трещинами деревянные стенки, облупившаяся краска на белых буквах Z висела уродливыми струпьями, словно на телах прокажённых. Между вагонами и локомотивом торчала цистерна топливного бака с липкими подтёками на круглых чёрных боках, ядовитый дым полз, извиваясь змеёй вдоль всего состава, ветер усиливался, Максим поправил висевший на плече карабин, толкнул небольшую дверь и оказался в кабине. Здесь было почти тепло, особенно по сравнению со снежным бураном снаружи. В крохотной кабине локомотива стоял удушливый запах некачественного дизельного топлива, перебивавший запах пота. Пожилой машинист с бледным, каким-то почти серым лицом, пробормотал сипло:
– Дверь закрой! Холод напустишь! – его глубоко ввалившиеся чёрные глаза, кожа, словно натянутая на кости черепа, делали машиниста похожим на зомби. Максим прикрыл поплотнее дверь.
– Чего тебе неймётся? – раздражённо спросил его второй находившийся в кабине человек. Как и на Максиме, на нём был длинный тулуп с меховым воротником и такого же цвета меховая шапка из какой-то собаки. Защитную маску он снял, его винтовка одиноко стояла прислонённая к ящику с инструментами.
– По инструкции положено стоять снаружи во время отправления, – сухо отвечал Максим своему напарнику. Тот низенький, склонный к полноте, с потным, покрытым оспинами лицом, лишь недовольно скривился в ответ.
– Там вообще-то уровень радиации зашкаливает, – пробормотал он с кислой миной.
– Я знаю, – спокойно отвечал ему Максим, он снял респиратор и повернулся к окну. В маленькой кабине некуда было присесть, Максим опёрся плечом о стену и стал смотреть сквозь заиндевевшее окно. Он поскреб ногтями по стеклу, сквозь образовавшийся «глазок» он смог разглядеть засыпанные снегом поля, над которыми кружились снежные вихри. Их состав медленно прополз мимо стоявшего на насыпи танка со свернутой набок, вывороченной из гнезда башней, на его обращённом к железнодорожным путям боку всё ещё читалась полуистёршаяся латинская литера Z. Снежная буря яростно билась о стекло, Максим отвернулся от окна, машинист смотрел вперёд, из-под замасленных рукавов его старой дублёной куртки, торчали худые грязные руки. Напарник Максима закрыл глаза и, казалось, спал привалившись спиной к стенке кабины. Локомотив осторожно продвигался, вперёд раздвигая своим тупым носом снег, скопившийся на путях. Под сугробами было совершенно не видно путей. «Если вдуматься, мы вообще не заметим, если они будут повреждены» – подумал Максим. Спина его неприятно похолодела, на развилке состав свернул налево, словно съехал прямо в поле, засыпанное ровным слоем нетронутого снега. Скрипы и стоны усилились, между тем рельсы видимо всё-таки были в порядке, так как состав продолжал уверенно продвигаться вперёд. Максим попытался припомнить, когда последний раз ездили по этой ветке, но не смог. Действительно на Нулевую точку ездили не часто, прежде всего, из-за того, что уровень радиации там был запредельно высоким.
– Попался бы мне тот гад, который всё это устроил! Я бы его тогда… – ни с того ни с сего проговорил вдруг напарник Максима не открывая глаз. Максим покосился на него, ничего не сказал, снял с плеча свой карабин и поставил рядом с винтовкой напарника.
– Командир, как у нас дела? – обратился он к машинисту. Машинист долго молчал, потом нехотя процедил сквозь зубы.
– Через пару километров сможем поехать быстрее.
И, правда, полотно дороги поднялось выше, и они поехали по насыпи, здесь ветер сдувал снег с путей и, местами даже было видно рельсы. Максим вздохнул с облегчением, похоже, что самая тяжёлая часть их пути была позади. С двух сторон от путей, внизу потянулись овраги засыпанные снегом, там и тут из-под них торчали обугленные, чёрные стволы деревьев. Максим сунул руку под тулуп, вытащил дозиметр, уровень был терпимый.
– Что там? – лениво спросил его напарник, не приподнимая толстых, лишённых ресниц век.
– Нормально, – сухо отвечал Максим.
Толстяк презрительно хмыкнул. Через более менее прозрачное лобовое стекло Максим видел серые бетонные заборы за которыми торчали стены полуразрушенных складов без крыш. Внутри этих строений бушевала снежная буря. Между тем снег усилился, Максим знал, что пришло время выйти наружу, для осмотра вагонов, но делать этого ему не хотелось. «Сейчас его очередь!» – подумал он, неприязненно косясь на толстяка.
