Но «тупо барахтаться» у него как обычно — тоже «не было времени» и чем сильнее его затягивало — в этот пошлый, извращенный «кошмар» — тем чётче он осознавал — что всё что с ним — сейчас происходит, это «не просто так» — и «кто-то» опять за ним — «наблюдает», словно — «маленькая» — и «трусливая» — «какашка», стараясь в тени — скрыть свои — гнилые — и вонючие — «помыслы». «Суки! Да сколько можно? — злобно и уже, почти "хрипя прошипел Рей — "Надоел уже ваш пошлый бред и лицемерие!». Его тело «металсь» и извивалось в разные стороны но его «разум» оставался хладнокровным. Он просто ждал «их» появления — дабы «разнести в пух и прах», все «их» бессмысленные «потуги» — в «своей игре».
Рей замер, словно старый и потрёпанный «камень». Все «галлюцинации» тут же испарились, и он наконец «вернулся» и пришёл в себя, но на этот раз, что то пошло " не так" вместо «пустоты» перед ним открылся — жуткий и кошмарный — «оскал», а вместо тепла — его вновь пронизала — пронзительная, и леденящая — «боль» словно «тысячи» и «грязных» — «тараканов» обрушились прямо на его — «старую шкуру», давая понять что не только он — тут — в таком ужасе — один — а кто-то так же как и он — чувствует всю его боль — и всё его — столь извращенное — «веселье», от той столь — «бесславной» и «тупой» — «кончины» — которую ему — все — «обещают» уже как «несколько недель».
Он приземлился. Земля под ним была скользкая и противная — как плевок, который кто-то сделал, в этом проклятом «захолустье» и пахла — как от старой и никому — не нужной свалки, что так и «притягивала» всё то, «тупое и извращенное дерьмо», которое так и липло к его «старым конечностям», где с каждой секундой, он «становился» ещё более «гадким и беспросветным» а самое главное «отчуждённым», от самого «себя»,. Вся поверхность вокруг, словно и «ждала» когда он, тут — «раздавится», на тысячу осколков — и вся эта «муть» прийдёт к своему — столь «желанному и логичному — » концу".
Вокруг был серо-бурый ад. Выгоревшая, обугленная земля, и никаких признаков жизни, словно тут была «вечная и столь грязная — „пустота“» которая готова — «сожрать» всех тех, кто посмеет тут что то изменить. И вот «тут» — его «ноги» прочно «вросли» в эту жуткую смесь — «глины и грязи», давая понять — что в этом «проклятом месте» нету — «ни какой „свободы“» а есть только — «вечное прозябание в бездне» где «смерть» и «боль» — стали лишь — «символом» нового и безнадёжного — «бытия» где, ему вновь «пытались» навязать, очередные и бессмысленные — «правила игры» куда «он» опять должен был — «прыгнуть», с огромной скоростью, как «послушная» и старая — «собака» что наконец то «дождалась » своего хозяина чтобы он мог в неё тупо «плюнуть».
«Ну уж нет, суки!» — снова прошипел Рей понимая, что теперь «очень близко», до того что он и вправду — заслужил.
«Где это дерьмо⁈» — заорал Рей. Он словно пытался «пощупать» свои «старые и обветшалые» органы чувств, что с «трудом» пытались понять куда он, вновь и в этот раз, «попал», и что «его», как всегда — ждёт — в этой прогнившей, изнутри «пустоте» где всегда — пробивался один и тот же «грязный тон» тех — убогих и отвратительных — «тварей», что попрежнему так отчаянно и упорно пытались " его сломить " и где, как «прожженный и никчемный ублюдок», он будет проигрывать «свою вечную и пошлую войну».
Но не тут то было. Ему никто не ответил, и тут, «его» накрыло. Вместо, того старого, доброго, «мрака» что окутывал «его разум», его душу вновь пронзил — убогий «голос» тех самых, — и пошло — тупых «паразитов» чьи мерзкие «осколки», и «обрывки» — словно ржавые гвозди так и лезли в его истерзанный — «мозг». Он опять почувствовал — чужие «руки» что как щупальца, пытались захватить — его — старую «суть» — словно — их давно проклятые «рабы» вновь желали усадить «его» на «поводке» и «весело» станцевать — свою — " столь пошлую «ламбаду», — и в том «ритме» который он всё это время — так яростно — «пытался» отвергнуть. И голос — пропивал ему с такой — ненавистной, и пошлой — лаской в — его — израненную — «черепушку», в то время как «тело», словно парализованное — продолжала нести его «по навязанному» кем-то, «пути».
«Ты мой… Ты мой… Ты… Мой сосуд!» — с «тошнотворным эхом» отдавалось в сознание Рея — чьи «мучения» вдруг, превратились, в старые, и никому не нужные, изжитые «сны». — «Ты был, „всегда“ моим!» — в гнилой издевке — твердили «эти голоса».
«Это опять — „ваше творчество“?» — спросил про себя Рей — у этих «уродов» где снова отчётливо ощущался чей то — злой и неистовый умысел — которые были так и «готовы сожрать» не только его тело а и его сознание — как «лакомый кусок», от которого — никто — не смог бы, так легко — «отказаться» — в этом пошлом и извращенном «мире».
