Он был словно — на грани — своей прошлой — «смерти» и своего — «будущего» столь — безумного — и кровавого «процветания» и «их бессилия», где — всё что он ждал — «было в шаге» и от него.
Но его «ноги», как всегда «понесли» его — по узкому проходу, к источнику света, где он, как хищник — чуял присутствие своей — «жертвы» — всё ближе и ближе. Он ступал словно тигр — с каждым шагом — сильнее — притягиваясь — к своему — долгожданному — «логову».
Рей шёл по какому-то узкому туннелю, где вместо стен, была некая «вязкая и густая субстанция» и чем дальше, он продвигался — тем сильнее становился этот липкий «мрак», что не только «поглощал» все его «прошлые чувства», но и словно подталкивал к «завершению» своей — извращенной — и такой нелепой «истории» где все «ответы» и все столь «заветные цели» слились — в одном, столь желанном — «финальном аккорде». Он ощущал, как на него что то накатывало, — словно цунами, смывая — весь «мрачный песок» что так долго сковывал — его сознание и давая — вместо — «гнилой боли» — новые — и более жгучие — и столь соблазнительные — «видения», от которых по спине пробегали — жуткие «мурашки» и вызывали — давно забытые — чувства «удовлетворения» — от этого грязного — и столь — ненавистного им — «фарса».
Он прошел еще немного и наконец вышел в огромную и просторную пещеру, где всё на вид было как всегда — всё «сгнило» и всё — увяло — показывая — всю «мерзость» и ту — убогость — «их» — «извращённого — величия», но всё же — это — место казалось для него — чем то родным и знакомым — словно он «тут» — уже был, и все эти — столь «омерзительные вещи» были — частью его долгого — и «мучительного пути».
И тут он — увидел — «его». Его противника что теперь сидел, не в окружение своей свиты а словно загнанный зверь — ищущий последнего спасения в «этом», старом и столь обветшалом — «укрытии» которое так старательно маскировало — его — столь — проклятое «сердце». Его жуткий трон — теперь был как жалкие — «обломки прошлого» — которые больше не могли — заслонить — от Рея, его — «убогой натуры», что больше походила, на «жалобную куклу», что с отвращением ждала, свою скорую — «расправу».
И вместо «страха» Рей — не испытал — ничего — только «брезгливость» и жалость, от этого «несчастного существа» чьи грязные руки пытались — и далее — «помыкать» «его судьбой» дабы «он» и в этот раз проиграл — и остался — всё там же — на «заводской сборке», где ему вечно — твердили что он всего лишь — «жалкий» и никчемный «раб», которым — они — как — «куклай в театре» — будут — всегда — управлять.
«Ну, что же, пришла моя очередь — тебя проклятая „падаль“! Прощаться с жизнью! Не надоело тебе всё еще бессмысленно — тут копашится⁈ Да сколько можно то, уже⁉» — с холодным и яростным «отвращением» произнес Рей, показывая своё — полное и такое «садистское» презрение — «тому», кто всегда его так тщательно и упорно пытался, лишить своей — столь заслуженной «воли». И его зрачки «вновь» загорелись, словно — пламя преисподней, а в венах проснулась — жгучая и такая — «тошнотворная» и мерзкая — «тяга», что не давало ему покоя — ни где и — ни когда. И вся боль и вся та ненависть что всё это время в нем так отчаянно «бушевало» — теперь стало не проклятием а верным «другом», указывая ему — прямой путь — к столь «долгожданному» и справедливому — «концу», который давно его — так сильно и столь жестоко — и неистово «звал».
«Я ждал — тебя — сосуд! Я ждал! Я думал, что я наконец то — поиграю, со своей — „игрушкой“ до конца!» — с извращённой страстью, почти прошептал «бог». И вся эта «пальба» казалось теперь Рей таким бессмысленным, и пошлым, и его от «услышанных» слов чуть не вывернуло наизнанку. «Мерзость»! — прошептал он и со злостью — со всей своей жгучей ненавистью стиснул кулак, показывая «всем тем» кто прятался в тени что теперь все они «обязаны заплатить по долгам».
И тут всё вновь изменилось. Это был — не просто — портал в новый мир а это была — «трещина», где — стирались — все старые «границы», где — «он» — больше не был «сосудом» а «становился — тем — "кем » он и должен «был стать», с «самого» — «начала», и куда его «звали его силы», и всё его такое — жгучее, и полное презрения к «прошлому» — «существо» где, наконец то — должна была «породится» его новая и такая — «долгожданная и вожделенная свобода».
Но что-то опять пошло не так.
Рей почувствовал, что в нем снова шевелится его прошлое и его накрывает жгучей и назойливой волной страдания — словно «чьи-то мохнатые лапы» пытались переломать его — истерзанные кости и заставить — его вернуться в то — пошлое и столь «убогое» бытие.
И тут же его разум внезапно заполнили те самые «образы», где его бывшие друзья преданно клялись в своей дружбе, и все «те былые обиды» внезапно сменились на «милосердия» к его прошлым обидчикам и «разочарованиям», что с такой наглостью давили, на его израненную душу.
Он понял, «боги» хотят сломать его. Хотели превратить в «марионетку» в «своих» грязных — «руках», где они были — всё также, «над ним» а не «на уровне с ним».
