«Суки!!! Вы думали что я сдамся⁈ Что, так просто отпущу свою „волю“, ублюдки⁉ » — с дикой яростью закричал Рей и направился прямо на трон, готовый раздавить его и — «сровнять с землёй» со всей своей, наболевшей, звериной злобой. — «Я, бл…ть, покажу — кто здесь "бог» а кто — всего лишь — «мусор»!«. И набрав всю "мощь» — всей «своей тьмы», его фигура размылась и рванула вперед, словно — он и не «стоял» тут — «никогда». И где в — самой гуще того ада его встречал — только долгожданный и такой манящий — «новый кошмар» от которого, всё его естество — словно и ждало того — момента — чтобы сойти с ума — в вечной — и проклятой «бездне», но где он — «уже не будет», той убогой «марионеткой» которой они все, — так яростно, и так усердно — хотели — «его — сделать»!
И перед тем как полностью «провалится», Рей почувствовал на себе взгляд того, кто столько время — так настойчиво «игрался» — с его судьбой.
И всё, на этом, — обрвалось, погрузив всё в «бесконечное — и вечное — молчание».
«Суки!!! — и всё-таки доигрался, на хрен!» — прохрипел Рей, перед тем — как окончательно — погрузится в свой долгожданный «бесконечный — сон» — где «он» и только «он» будет править, тем гнилым миром, что ждал его — там — по — другую сторону. И эта — простая «истина» — внезапно озарила, всё его существование. А его тело — «поглотил» — тёмный и такой «манищий» — проход — в новую, извращённую — реальность.
Из трещины, словно из разверстой утробы самого хаоса, хлынул поток черного дыма. Он застилал всё вокруг, как туман на болоте, и казался плотным и вязким, словно сама тьма нашла свое физическое воплощение. Этот дым казался живым, он извивался, как стая змей, заигрывая с тенями, отбрасываемыми на стены. Завороженные этой жуткой красотой, все замерли, как пойманные бабочки, словно это зрелище их пригвоздило к месту. И старые враги, и временные союзники — все походили на испуганных зверьков, что перед извержением вулкана не могут сделать и шага, парализованные приближающейся катастрофой. Лишь Рей сохранял невозмутимость, лишь в его глазах был тот знакомый, зловещий огонёк, словно бы он — и есть сам «очаг».
Именно он, Рей, не испытывал этого липкого, парализующего страха. Он лишь ощущал внутреннюю силу, которая теперь переродилась в уверенность, в его спокойствие. Его тело больше не металось, оно словно пришло к своему — истинному и естественному покою. Разум — ясным и холодным. «Чего они там так долго от всех скрывали» — этот вопрос вертелся в голове Рея, но теперь не в плане бессильной ярости, а в плане чётко выстроенного плана. Это было словно, примирение его «старого» и «нового я».
Его воля теперь — была крепка и не сокрушима как клинок, выкованный в пламени ада, его понимание происходящего стало предельно ясным, а та сила, что бушевала в его сердце, была теперь его верной спутницей, направляющая его на пути. Теперь, даже его «страх», был не чем то ужасным, а скорее другом и наставником, что постоянно подталкивает его к чему-то. Рей чувствовал в нём не порок, а то что двигает его — как «двигатель прогресса», что ускоряет его волю и мотивы, заставляя действовать решительней и эффективнее.
И как только рассеялся дым, из трещины показались очертания гигантской двери. Она возникла внезапно, словно вырвавшись из ниоткуда, зависая в пространстве словно монументальный символ нового этапа. Она походила на костяную арку, словно сплетённую из бессчётного множества человеческих позвонков. Эта арка, казалось, вела не куда-то в другое место, а в самую преисподнюю, или в ещё более извращённое, и непонятное место. Но как всегда — она манила к себе и в тоже время — предостерегала об опасности, что ждала за её пределами. Она напоминала огромный глаз, с распахнутым зрачком из самой тьмы, который вытягивал на себя все эмоции, и все чувства, превращая их в пустую оболочку, для их грязных планов.
Рей посмотрел на это жуткое, «космическое» зрелище, и его разум наполнила тишина и спокойствие, лишь изредка — чувствовалось какое то мимолетное предвкушение — «новых перемен», а не тупая жажда «месилова» и «крови». Его старое и прошлое «Я» словно растаяло и теперь не было тех терзаний и сомнений что «мешали ему дышать», а только один — чёткий и непоколебимый вектор. Теперь его влекло вперёд — чёткое осознание — «здесь» что то прячут и он обязан — это раскрыть. Он как будто знал наперёд, что ждёт его впереди и эта «знакомая» неизвестность притягивала его со всей своей дьявольской силой. Он смотрел на этот зловещий символ — словно видел отражение самого себя — такого же жуткого и пугающего — для всех.
