– Она вынуждена вернуться, – ответил Милгрим. – Здесь она не может узнать того, что ей нужно. Вы оказались не тем, что она думала. Просто конкурент Фоли и Грейси. Но она хочет, чтобы вы знали про Грейси. Что ему не понравится ваша конкуренция.
– Уже не нравится, – сказал Бигенд. – Он перевербовал Слейта, скорее всего – на отраслевой выставке одежды для корпуса морской пехоты в Южной Каролине. Если Слейт не вышел на него сам, что я тоже не исключаю. А она объяснила, для чего хочет это мне сообщить, ваша неназванная и, возможно, безымянная агент?
– Уинни Тун Уитакер.
– Через дефис? – спросил Бигенд.
– Нет.
– Так объяснила? Зачем хочет сообщить мне про этого человека?
– Она сказала, вы богатый и у вас есть юристы. И если она может поставить вас у него на пути, то почему бы не попробовать. Я так понял, она злится, оттого что не может его прищучить.
– Понятное чувство. – Бигенд, в своем огромном тренчкоте, подался вперед. – И когда вы с ней все это обсуждали?
– Она пришла в гостиницу, – ответил Милгрим. – После нашей с вами встречи. И сегодня я с нею обедал во вьетнамском ресторане.
– Так кто начальник «Фоли»?
– Майкл Престон Грейси. – По лицу Милгрима было видно, что он мысленно проверяет, правильно ли вспомнил имя. – Майор в отставке. Армия США, десантные войска. Он тренирует полицейских за границей, организует для них поставки через своих друзей. Иногда это такое снаряжение, какое им закупать не положено. Но он хочет перейти к тем же контрактам, что и вы. Моделирование, производство. Она сказала, это стадия легализации.
– Ясно, – кивнул Бигенд. – Он настолько вырос, что может нанять настоящих юристов.
– Так она и сказала.
– Сложный этап. Водораздел. Не все его преодолевают. К тому времени, как появляется смысл легализоваться, дело уже бывает очень большим и насквозь нелегальным.
– Я знал наркодилера, который купил центр продажи «саабов», – осторожно вставил Милгрим.
– Вот-вот, – сказал Бигенд и покосился на Холлис.
– Она просила объяснить, что Грейси опасен, – продолжал Милгрим, – и что он считает конкурентов врагами.
– «Слушай врагов, – сказал Бигенд, – ибо через них говорит Бог».
– Что это значит? – спросил Милгрим.
– Еврейская пословица, – ответил Бигенд. – Очень глубокомысленная.
Что-то качнулось в трех футах над его головой. Скат, трепещущее матово-черное пятно в размах детских рук.
– Охрененный кайф, – донесся издалека голос Хайди. – Я слышала каждое ваше слово!
– Будьте другом, уведите его отсюда, – крикнул Бигенд, не давая себе труда поднять голову. – Попробуйте теперь пингвина.
Черные крылья колыхнулись, и скат, совершенно как настоящий, неторопливо поплыл прочь, едва не задев нависающую лестницу.
– Очень затягивает, – сказал Бигенд, обращаясь к Холлис. – Скоро ваше локативное искусство преобразится благодаря дешевым видеодронам.
– Мне они не кажутся дешевыми.
– Эти да, – ответил Бигенд. – Но к Рождеству появятся в продаже недорогие платформы. Однако Фесто гениальны. Мы выбрали их за полную фантастичность, за подсмотренные у природы движения. Они не быстрые, зато люди принимают их за галлюцинации.
Милгрим кивнул и сказал:
– Он едет сюда. Грейси.
– В Лондон?
– Она сказала, он скоро здесь будет.
– У него есть Слейт, – ответил Бигенд. – Так что он знает, что штаны нас интересовали исключительно в плане базовой промышленной разведки. Мы ничем ему не навредили. И «Фоли» тоже.
Милгрим, широко открыв глаза, смотрел то на Бигенда, то на Холлис.
– Мой друг попал в автокатастрофу, – сказала та. – Я должна оставаться в городе, пока не узнаю, что с ним.
Бигенд нахмурился:
– Я его знаю?
– Нет, – ответила Холлис.
– Ничего страшного. Я не планировал отправлять вас прямо сейчас. Скажем, через четыре дня. За это время вы узнаете, выкарабкался ли ваш друг?
– Надеюсь, – ответила Холлис.
– Вперед, поедешь с помпой, – сказала Хайди Милгриму, когда они подходили к машине.
Милгриму на миг представился розовый гибрид Мосберга и Тазера в руках у Бигенда, и он чуть было не ответил, что у него нет помповика, но тут Хайди добавила: «Нам с Холлис надо поговорить», и Милгрим понял, что она уступает ему свое место на переднем сиденье.
Олдос, которому сообщили, что они выходят, уже завел мотор. Щелкнули, открываясь, замки. Милгрим и Хайди открыли свои дверцы. Он взобрался на сиденье, пока Хайди помогала Холлис залезть, и захлопнул свою дверцу раньше нее. Замки внушительно лязгнули. Олдос с гордостью указал, как плотно и ровно дверцы прилегают к корпусу. Никакой ломик туда не влезет, объявил он, ни даже «челюсти жизни»[37]. Последнего выражения Милгрим не знал, но решил, что это негритянская метафора экзистенциального ужаса.
