Баба Тома, дед Саша и мама уже сидели в машине и ждали нас. Платон первым вскочил и попрощался со своими друзьями:
– Ну ладно, всем пока! Ждите в следующем году!
Мой брат помахал рукой всем присутствующим под ответные слова прощания и запрыгнул в машину. Я только позавидовал его способности с легкостью относиться к таким моментам. Ничего, и ты через пару лет узнаешь это щемящее чувство…
– Не опоздай, – весело сказал Макс, протягивая мне руку. – Удачи!
– Спасибо, и тебе!
– Пиши сразу, как заведешь ящик! – протараторил Паша и тоже пожал мне руку.
«Все-таки забавная процедура, – подумалось мне, – все еще непривычная». Прощались рукопожатием мы в этом году впервые, так же как и здоровались в начале лета.
– Так и быть, первое письмо – твое! – ответил я под общий смех.
С Лизкой жать руки не стали, просто обнялись.
– Название альбома запомнил? – спросила она, улыбнувшись.
– Альбома Дельфина? – уточнил я. – Так… «Глубина резкости»?
– Ага.
Последним в ряду стоял Эрни.
– Ну что, до следующего века? – усмехнулся мой друг.
– Че не тысячелетия тогда? – пошутил я в ответ. – Уже третье наступит.
– Не, слишком долго, – Эрни махнул рукой, протягивая другую мне. – Ждем через год.
– Пока.
Попрощавшись с друзьями, я побрел к машине. Было грустно и в то же время как-то легко. Наверняка это все день рождения. Усевшись на заднее сиденье рядом с Платоном и бабой Томой, я еще раз посмотрел на провожавшую нас компанию. Около подъезда стояли вперемешку наши с братом друзья и почти все махали руками. Кто-то что-то выкрикивал, но внутри машины было почти не слышно. Через минуту мы выехали из двора, и ребята скрылись за углом нашей желтой девятиэтажки. «До встречи через год», – подумал я.
На автовокзале мы обнялись с дедом Сашей и бабой Томой, которая все причитала вполголоса: «Да вроде ж только приехали, а уже и уезжать». С дедом и бабушкой прощаться было тоже грустно, но полегче, чем с друзьями, потому что я знал, что они обязательно приедут к нам в гости зимой. Еще я думал о Лене и жалел, что не получилось с ней нормально проститься.
Для меня последние минуты лета – это минуты, когда мы покидаем Степной. Обратная дорога, начиная с автобуса (а поезд из Царицына и подавно) уже как будто начало чего-то нового, очередная ступенька, очередной этап. Видимо, это близость 1 сентября накладывает отпечаток. Интересно, конечно: с одной стороны, в школу совсем не хочется, а с другой – и правда, посмотрел бы на одноклассников, наверняка же все изменились, спросил бы, чем занимались в последние три месяца…
– О чем задумался? – спросил Платон, когда мы сидели в отъезжающем с вокзала автобусе. Я смотрел в окно, махал рукой деду и бабушке, а мыслями был где-то совсем далеко.
– Да так, – сказал я, – о лете.
– Эх, да! Ну и лето было! Столько всего…
Тут вдруг я услышал обрывки фраз из разговора сидящих через ряд или два от нас людей. Мое внимание привлекли слова о сонной болезни. Один из говорящих рассказывал, что в степи рядом с городом все лето была разрыта старая советская шахта, и якобы испарялся какой-то газ, от которого и засыпали люди. «Что за чушь!» – чуть не вырвалось у меня. Ну и ну! Люди верят такой ерунде и даже не подозревают, через что прошли мы с друзьями, чтобы вернуть Кимериусу украденный кулон и остановить сонную болезнь! Может быть, рассказать им, как все было на самом деле? Хотя пускай и дальше верят в свои странные сказки, а я и так знаю, что произошло, и никогда не забуду эти странные сны этим летом. Я повернулся к Платону и спросил:
– А вот как тебе кажется, это лето – короткое оно было или длинное?
– Ну, так и не скажешь, – рассудительно ответил мне брат, включая свою «философскую» сторону. – Вот, говорю, столько всего было: и новую заброшенную стройку с Даней нашли, и Артем руку сломал, а мы ходили к нему в больницу, и я поставил рекорд в прятках, застучав всех-всех-всех, и даже на даче успели пожить… А смотришь назад – и все равно быстро, вроде только началось…
Я слушал Платона и думал о том, как много всего происходит в жизни и как много из этого проходит мимо нас. Почти все. Мы видим лишь то, что случается с нами, и это и есть наша жизнь. Интересно, когда ты взрослый, так же грустно, когда кончается август?
С этими мыслями я уснул.
И этим сном окончилось лето двухтысячного года.
