По-видимому… во всяком случае, так без конца твердят по радио и телевидению… люди раскололись на две партии –
на коммунистов и на партию «свободного мира». Кто из вас кто?
– Вы никогда не слыхали о республиканцах и демократах? – спросил губернатор.
– А, об этих… – сказал Пан Сатирус.
– Он слишком долго пробыл на Юге, – заметил губернатор. – Он превратился в одного из тех людей, которые признают только одну партию.
– В одного из тех шимпанзе, – поправил его Пан Сатирус. – Но вообще-то я ничего не признаю. Сторожа обычно выключали радио, как только начиналось это… о демократах и республиканцах. Вы когда-нибудь подумывали о разделении людей на две партии по эволюционному признаку?
– Губернатор, – сказал Большой Человек. – Я начинаю думать, что мне не стоило приглашать вас на это веселое сборище. Кажется, в основу политики будет положен новый принцип.
– Раз уж вместе, так вместе, – сказал губернатор. – Как же вы разделите людей на две эволюционные партии, мистер Сатирус?
Пан Сатирус спрыгнул с письменного стола. В стерильно чистую комнату каким-то образом проникла муха.
Пан машинальным движением руки поймал ее, раздавил в розовой ладони и бросил на пол.
– Ну, – сказал он, – как вам должно быть известно, некоторые люди ушли по пути эволюции дальше, чем другие… Например, взгляните на присутствующих. Мичман
Бейтс пошел далеко; в сущности, он весьма напоминает очень молодую гориллу. Друзья по службе подметили это и даже почтили его соответствующим прозвищем, хотя он еще на добрый десяток тысяч лет не дорос до гориллы. А с другой стороны, возьмите генерала Магуайра. Здесь, джентльмены, разрыв составит уже полмиллиона лет, да и то, если всех магуайров случать с очень культурными женщинами.
– Я начинаю сожалеть, что вы меня пригласили, сэр, –
сказал губернатор. – Тут перешли на личности. Надеюсь, что на очереди не я.
Горящий взгляд Пана Сатируса на мгновение остановился на нем.
Затем Пан обратился к доктору Бедояну.
– Помните, о чем мы говорили с вами только что, за этой дверью, доктор?
– Когда вы называете меня Арамом, я запоминаю все.
– Откровенная лесть, – сказал Пан Сатирус. – Не пугайтесь, я не собираюсь оскорблять кого бы то ни было…
Это люди делятся на группы, джентльмены, а потом снова делятся на группы. Шимпанзе этого не делают.
Губернатор подался вперед.
– Но люди ловят шимпанзе и превращают в рабов. А
шимпанзе когда-нибудь ловили людей?
– Кому они нужны? – спросил Пан.
Оба больших человека получили высшее образование в тех восточных учебных заведениях, которые существуют для того, чтобы излечивать молодых людей от чувства неловкости, внушаемого унаследованным богатством.
– Человек – единственное животное, которое господствует над своей средой, – сказал Большой Человек Номер
Первый, – и поэтому он и есть животное, дальше всех ушедшее по пути эволюции.
– Оставайтесь при своем мнении, сэр, – сказал Пан
Сатирус, – потому что вы можете набрать голоса только среди людей. Вы когда-нибудь видели шимпанзе у избирательной урны?
– Иногда трудно сказать, кто голосует, – заметил губернатор.
Но Большой Человек был настойчив.
– Вы не согласны с таким определением эволюции?
Пан Сатирус прыгнул обратно на свой насест на углу стола.
– Конечно, нет, – сказал он. – Это все равно, что сделать что-нибудь, а потом придумать, для чего вы это сделали, и гордиться этим. Наиболее развитое животное – это существо, сумевшее найти для себя такую экологическую среду, которая полностью соответствует его потребностям, и обладающее достаточным запасом здравого смысла, чтобы не расставаться с ней. Что касается шимпанзе, то нам нужен только густой тропический лес, предпочтительно лиственный. И где мы находим шимпанзе? В густых лиственных тропических лесах – там они ведут спокойную легкую жизнь. Не на Северном полюсе, где им пришлось бы охотиться на белых медведей и одеваться в их шкуры, чтобы не замерзнуть насмерть.
– Вы неплохо строите свои доводы, – сказал губернатор.
– Стойте, – перебил его Большой Человек. – В чем смысл жизни шимпанзе? Как использует ваш народ ту среду, к которой он так чудесно приспособился?
– Не мой народ. Мои шимпанзе. Мы не люди… Во всяком случае, не были ими. Теперь со мной это случилось, о чем я горько сожалею. Ну, мы имеем все, что только можно пожелать: время для долгих неторопливых бесед; время для самосозерцания и размышлений; отличное пищеварение и, само собой разумеется, плотскую любовь.
При всем том мы сидим дома и сами пестуем своих детей.
Одно удовольствие, а не жизнь.
Пан Сатирус раскинул свои длинные руки, потянулся и зевнул. Затем стал торопливо искать у себя в шерсти. Под ногтями у него что-то щелкнуло.
– Не мешало бы почаще окуривать здесь, – сказал он
Большому Человеку.
– Субтропики, – коротко пояснил Большой Человек. –
Естественная среда для насекомых.
Пан Сатирус кивнул.
– Вы, наверно, думаете, что утерли мне нос. Но шимпанзе редко спят в одной постели дважды, так что мы не страдаем от насекомых.
