– Два пива для меня и для резуса и дайте ему сдачу для автомата.
– Двадцать лет я держу бар, и наконец-то этот гроб с музыкой кому-то понадобился, – сказал буфетчик. – А я было хотел вернуть его фирме.
Он дал Пану три десятицентовые монеты.
Пан выпил пиво залпом и, шаркая подошвами, пошел к патефону-автомату.
Он выбрал пластинку и опустил в щель монету. Пластинка под названием «Разговор о школе» выскочила из гнезда.
Пан Сатирус поклонился посетительнице и взял ее за руку. Она сделала шаг и оказалась в его объятиях.
Танец получился неважный: у Пана Сатируса, наверно, никогда не было сторожа, который бы смотрел передачи
Артура Мэррея. Но, учитывая, что его партнерше, вероятно, никогда не приходилось раньше танцевать с обезьяной, удовольствие она, по-видимому, за свои деньги получала, тем более что Пан Сатирус исполнил свой коронный номер
– водрузив ее на ноги, прошелся на руках.
Она дала ему еще один доллар, а потом две другие посетительницы, не более обольстительные, чем она, выстроились в очередь.
Побрякивая полной пригоршней мелочи, Счастливчик отнес Горилле две кружки пива.
Пузатый человечек перенес свой облупленный нос к их столу. Он воинственно посмотрел на моряков, но, возможно, он смотрел так на всех, с кем сталкивала его судьба, не одарившая его ничем, кроме облупленного носа.
– Ребята, я вас уже видел.
– Вот как, – сказал Горилла, явно давая понять, что разговор окончен.
– По телевизору, – настаивал коротышка. – Это обезьяна, которая облетела вокруг Земли вчера утром.
– Нет, – сказал Горилла. – То был шимпанзе. А это резус. Просто наш маленький талисман.
– По-моему, он не такой уж маленький, – возразил коротышка. – Он в точности такой, как тот, которого показывали по телевизору.
– Телевизор может увеличить или уменьшить, – объяснил Счастливчик. – Все дело в полярности. Отрицательный полюс, положительный полюс… Как подсоединишь, так и получится.
Горилла протянул руку и похлопал по эмблеме на рукаве Счастливчика.
– Он знает, что говорит. Радист. Первого класса.
Коротышка почесал голову, скудно украшенную волосами.
– А по-моему, он выглядит в точности как тот, которого показывали по телевизору.
– На всех не угодишь, – сказал Счастливчик.
– Ваша подружка тут с кем-то подралась, – сообщил
Горилла.
Все оглянулись. Подруга облупленного носа и объемистого живота вцепилась в рыжеволосую особу, одетую в платье с узким лифом и широкой юбкой. Обе они мерзко сквернословили.
Пан Сатирус проковылял к столику своих друзей и выложил перед Счастливчиком два доллара.
– Они дерутся из-за того, чья очередь танцевать со мной, – сказал он и, как лицо заинтересованное, вернулся на свое место для наблюдения за исходом схватки.
– Э, да он говорит, – заметил пузатенький.
– Это просто полярность, – заверил его Счастливчик. –
Сегодня сильная полярность. Наверно, будет гроза.
– Помогите-ка лучше своей подружке, – сказал Горилла.
– Она себя в обиду не даст. Можно, я угощу вас пивом, ребята?
– Конечно, – сказал Счастливчик.
Человечек пошел к стойке в обход, держась подальше от своей сражающейся подруги.
Противницы таскали друг дружку за волосы. Пан Сатирус сидел на высоком табурете, обхватив руками колени, и наслаждался зрелищем.
Человечек заплатил за три кружки пива.
– Этот жалкий подонок может наделать нам неприятностей, – предположил Горилла.
– Человек рождается для неприятностей, – сказал
Счастливчик, который уже хватил несколько кружек пива на голодный желудок.
Блондинка вцепилась рыжей в лиф и тянула что было силы, упершись для удобств ногой в живот противницы.
– Я тебе все платье порву, ты у меня голышом пойдешь! – визжала она.
Буфетчик перепрыгнул через стойку и разнял их.
– А ну, прекратите такие разговорчики, – сказал он. –
Здесь у меня семейные люди бывают.
Глаза Пана Сатируса радостно сияли.
– Поглядите на обезьяну, – продолжал буфетчик. – Это же джентльмен. Вы думаете, такая хорошая, воспитанная обезьяна захочет танцевать с вами, с буйными шлихами?
– Узнаю южан, – сказал Горилла.
– Да здравствует Юг! – провозгласил Счастливчик.
– А теперь становитесь в очередь и ведите себя как порядочные, – продолжал буфетчик. Он толкнул рыжую к табурету у стойки. – Ты садись, а ты плати обезьяне доллар и танцуй себе на здоровье. И чтоб не ругаться. У меня тут семейные люди бывают.
Блондинка дала Пану доллар, который тот отнес
Счастливчику, пившему пиво пузатого. Потом он проковылял обратно. Подбоченясь левой рукой, он подхватил блондинку и посадил ее на бицепс этой руки и завертелся по комнате под музыку патефона-автомата, в который буфетчик опустил собственную монетку.
Горилла угрюмо наблюдал за ним.
– Вот что натворили программы, которые смотрели его сторожа, – сказал он.
– Это не простая обезьяна, – заметил пузатый.
– Дрессированная, –
подтвердил
Счастливчик. –
Сколько мы его дрессировали, а дни в море долгие… Мы ходили на ледоколе на Северный полюс.
Пузатый шмыгнул облупленным носом.
– Теперь я знаю, ребята, что вы меня обманываете. То же гражданское судно, а вы из военно-морского флота.
– Слишком образованные все стали – вот в чем наша беда, – сказал Горилла.
