Пан уныло кивнул. Опираясь на руки, он раскачивался на них, как на костылях, и думал.
– Да. Мы ведь об этом уже говорили. Горилла, если захочет, может в любое время жить не работая и получать две трети своего нынешнего жалованья. Прослужив двадцать лет на флоте, ты можешь получать половину. Но вы не бросаете службы, флот чем-то дорог вам, и я, возможно, все вам напортил.
– Мы не дети. А ты не наш папенька, – прорычал Горилла. Тебе только семь с половиной лет. Мне пятьдесят два.
– Ты любишь флот.
– А черт его знает! – Горилла пожал массивными плечами. – На гражданке перекинуться словом не с кем. Эти гражданские все пентюхи.
– Все твои друзья служат на флоте.
Горилла поглядел на Счастливчика, который снял свои черные ботинки и белые носки и рассматривал распухшую ступню.
– О чем это Пан толкует?
– О том, что он человек. Что ему нужны друзья, – сказал
Счастливчик. – Но говорит он об этом как-то по-шимпанзиному.
– У меня никогда не было ни одного, друга, – сказал
Пан. – Только сторожа, врачи да люди, которым я был нужен для экспериментов.
Счастливчик вздохнул и стал натягивать носки.
– Чему быть, Пан, тому не миновать. Это верно – мы с
Гориллой в зарослях жить не можем.
– А я не могу жить без друзей, – сказал Пан. Он перестал раскачиваться на руках и сел, скрестив под собой короткие могучие ноги. Затем он стал чиститься. – Я скажу, что украл вас. Как Кинг-Конг в недавней телевизионной передаче. Взял под мышки двух моряков и унес.
– Чудишь, Пан, – сказал Счастливчик, надел носки, и они вместе направились к шоссе.
Пан время от времени влезал на дерево и высматривал дорогу.
Когда они вышли на шоссе, сумерки уже сгущались; бетон жег ноги Пана, и он шел по глубокой канаве, разбрызгивая тинистую грязь. Впереди сверкали огни города.
– Денег у нас нет ни пенни, – сказал Горилла. – Эти агенты все отобрали.
– Я совсем забыл про деньги, – сказал Паи. – У меня их не было ни разу в жизни.
– У Гориллы тоже… через два дня после получки, –
заметил Счастливчик.
Горилла рассмеялся.
Форма на нем была уже не так блистательно чиста, как утром, но он каким-то образом умудрялся сохранять опрятный вид; вся заляпанная грязью и мятая форма тем не менее сидела на нем ловко.
– Постойте, – сказал Пан. – Я что-то нашел.
Это «что-то» оказалось длинной цепочкой, грязной и ржавой.
Пан разогнул одно звено своими могучими пальцами, обернул цепь вокруг пояса и закрепил ее, снова согнув звено.
– Теперь я дрессированная обезьяна, – сказал он. –
Может, вы поведете меня в какой-нибудь бар и заработаете на мне немного денег?
Было уже совсем темно, но время от времени шоссе освещалось фарами проносившихся мимо машин. Счастливчик разглядел Пана и расхохотался.
– Ну и человек! – сказал он, но тут же поправился. – Ну и Пан. Послушай. Нас ищут по тревоге. Мичмана, радиста и шимпанзе. Может, мне сорвать одну нашивку и притвориться радистом второго класса? Кроме того, я уже не знаю, как мы можем замаскироваться.
– Ошибаешься, Счастливчик, – сказал Горилла. – Пан верно говорит. Кто подумает, что мы будем давать представление в салуне? Пан, если кто меня спросит, я скажу, что ты из этих самых резусов.
– Они у тебя из головы не идут, Горилла, – сказал
Счастливчик.
– За тридцать пять лет службы в каких только портах я не побывал, с какими только ребятами и в каких только водах не плавал! А тут под старость услыхал, что есть что-то, чего отродясь не видел. Еще бы мне не думать об этом!
– Вы оба чокнутые, – сказал Счастливчик. – Но все равно пошли.
– Ложь во спасение, – сказал Пан. – Я читал о лжи во спасение. Теперь мы попробуем к ней прибегнуть.
– Из-за чьих только плеч ты не читал! – сказал Горилла.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Краткий оксфордский словарь. 1918
Телефон был выкрашен в ослепительно алый цвет. В
наши дни заботливая телефонная компания обеспечивает
(за дополнительную плату) аппаратами, подходящими к любому настроению, мебели или костюму, но это средство связи совсем не выглядело творением телефонной компании. Во-первых, аппарат был покрашен, а не сделан из алой пластмассы.
Во-вторых, наборный диск запирался на замок, и пользоваться аппаратом могли только те, кому это было положено.
В-третьих, рядом денно и нощно стояли вооруженные часовые, поглядывая сквозь стекло звуконепроницаемой будки.
Человек в легком шерстяном костюме вошел в будку, отпер наборный диск, достав ключ из кармана, и поднял трубку. Он набрал только одну цифру и ждал, немного потея. Снаружи часовые с каменными лицами стояли навытяжку.
– Разрешите доложить, сэр, – сказал человек.
Послушав, он продолжал:
– Мы не знаем, сэр. Совершенно никаких следов… Да, вертолеты и полк морской пехоты. Я подумал, не привлечь ли бойскаутов… Нет? Слушаюсь… Да, с ним два моряка. Я
попросил, чтобы в Вашингтоне проверили их личные дела.
Возможно, они его украли. Или шпионы убили моряков и похитили его одного.
