– Я думаю, что разочарую вас, но совершенно случайно. Я собирался как раз из него выйти.
– А почему вы решили, что меня надо спасать? Может, я просто заблудилась в незнакомом мне городе?
– Хм, ваше стремление во что бы то ни стало просочиться сквозь стену, к которой вы приросли, странные предметы, которые вы так нежно прижимали к себе, не желая с ними расстаться ни при каких обстоятельствах. Наконец, увесистый булыжник, который вы, вероятно, хотели использовать не для забивания гвоздей. Этого вполне достаточно, чтобы понять, что тупик не являлся целью вашего пути. Скорее наоборот, вы страстно искали из него выход. Я вам помог его найти.
– Исчерпывающе, – я рассмеялась.
– Френсис поведала мне о ваших приключениях, – его лицо омрачилось.
– Расскажите мне о ней, – моя просьба не была праздной, я, действительно, знала о ней очень мало.
Алехандро задумался, и неожиданно улыбнулся.
– Она моя сестра. И старше меня намного. Наши родители уже и не предполагали, что я могу появиться на свет. Их я почти не помню. Френсис… заменила мне всех.
Алехандро подошел к окну, и его худощавая высокая фигура контурно обозначилась в ореоле рассеивающегося солнечного света. Он чуть горбился.
И я почувствовала к нему вдруг такой прилив нежности, что мне пришлось себя безжалостно ущипнуть, чтобы вызвать отлив, более уместный в данной ситуации.
Он повернулся ко мне:
– Откуда вы?
– П-простите? – вопрос застал меня врасплох.
– Я пытался собрать о вас сведения, но такое впечатление, что вы свалились с неба.
Голос стюардессы:
– Чай, кофе, сок?
Я качаю головой. Пережженный кофе, принятый в аэропорту, до сих наполлинал о себе горьким привкусом.
Я роюсь в сумочке в поисках снотворного. Не от страха высоты, просто чтобы время прошло быстрее. Это я сама себя так успокаиваю. Да подумаешь, пропасть под моими кроссовками. В любом случае – земля, не бездонное же пространство.
Вот и таблетка. Так, а теперь посмотрим книжечку Патрика.
Я раскрываю ее на странице, где автор уговаривает меня узнать цифровой аналог моего имени.
Снова ныряю в глубины сумочки. Найдя ручку, открываю записную книжку и… 3… 22…
Ряд прервался вопросом Керрадо:
– Вы в порядке, сестра Лаура? – будто издалека слышу его голос.
Кажется, я близка к разгадке.
– Да. Просто вы правы, дон Керрадо. Свалилась с неба.
Алехандро вдруг прислушался и заторопился:
– Я должен идти. Но мы еще увидимся, если вы… не против, сестра Лаура.
Я, мысленно еще находясь в „Боинге“, несущего меня в Мадрид, слабо махнула рукой:
– Идите, идите, – до Любовей ли тут, если я почти на пути к распутыванию загадочного клубка.
Дон Керрадо задержался с уходом, видимо, ожидая другой вариант прощания, но время, вероятно, действительно поджимало.
Он кинул на меня взгляд, исполненный сожаления, и вышел.
Я же продолжала упрашивать память повторить эпизод в самолете, и именно ту его часть, когда ручка заскользила по страничке записной книжки. Но… как раз-то этот дубль и засветился.
Несмотря на это, все склеилось.
„Тайна чисел“. Спасибо Патрику! Расширила кругозор, да настолько, что, разогнавшись, экспансировала и временные просторы – да чего там четыре столетия! Какая ерунда!
Мое глупое желание побаловаться нумерологией завершилось совершеннейшим бредом. Я все-таки провалилась в пропасть, но в пропасть времени.
Сетовать на случившееся не имело никакого смысла. С тем, как это произошло и почему я, кажется, разобралась. Теперь необходимо было подключить мозги к более актуальной задаче выхода из ситуации.
Передо мной маячила совершенно конкретная цель – я должна была во что бы то ни стало вспомнить эти дурацкие цифры, это заветное теперь для меня число моего имени, сыгравшее со мной такую страшную шутку.
И помочь в этом мог… мой повторяющийся сон. И тут меня снова пробил страх. Все тот же страх. Но теперь я понимала его причину.
СОН МОГ НЕ ПОВТОРИТЬСЯ.
Я бросилась к сумке, благоразумно припрятанной под ворохом подаренных платьев, за которые я, конечно, была безумно благодарна моим благодетельницам, но ни к одному из них я не испытывала такого чувства привязанности, как к моим джинсам.
Зная, что ничего похожего на записную книжку я там не обнаружу, вновь протрясла ее сверху донизу.
Вывалив все на кровать, я с тоской смотрела на такие родные мне безделушки. На глаза попалась пачка сигарет, не тронутая за эти два года. Но сейчас дико захотелось закурить. Чувства – жалость к себе, злость на Патрика – трепыхались во мне со страшной силой и требовали выхода.
