В горнице повисла тишина. Ломпатри, Вандегриф, Закич и Воська, как и все, кто бывал в Атарии, ни раз слышали прозвище Бич Кормящих. Эта странная кличка, стараниями провокаторов, стала для рыцаря Ломпатри вторым именем. Даже другое имя – Белый Единорог – доставшееся Ломпатри тяжёлой кровью на полях сражений за короля, не смогло заменить ему в народе эту нелицеприятную кличку. И даже стяг, с изображением белого единорога заставлял крестьян перешёптываться не о великом генерале последней войны, а о терзателе и мучителе людей.
Никто ничего не говорил достаточно долго. Наконец, Вандегриф закончил чистить мизерикорд и стал выводить кончиком клинка рисунки на залитой воском столешнице.
– Разбойники увели семь чад, – начал черноволосый рыцарь. – Ни восемь, ни шесть, а ровно семь. Они не взяли мужиков, которых можно использовать на тяжёлых работах в штольнях. Они не надругались над девушками и женщинами. Бандиты выбрали детей, одну девку, и забрали их с собой. Для разбойников – это не просто рабы. Это особый груз. И уважаемый всеми господин Ломпатри, в прошлом генерал королевского войска, стяжавший славу на ратных полях всего Троецарствия, считает, что в деревне есть кто-то, кто помог бандитам осуществить подобный план.
Воська поднёс рыцарям по чашке с брагой.
– Пойди в общий дом, Воська, – сказал ему Ломпатри. – Найдёшь там мой кафтан. Принеси мне как есть. Не чисти, не зашивай. Немедленно!
Воська откланялся и вышел прочь.
– Мы люди бедные… – снова начал староста Бедагост, но не успел продолжить: Ломпатри выхватил у Вандегрифа мизерикорд, подскочил к старику, схватил его за грудки и приставил острый клинок к горлу.
– Ты не бедный старик! – закричал он. – Ты трус и обманщик. Они вели с тобой переговоры. Ты сдал им детей. А когда увидел, что появилась парочка рыцарей на горизонте, решил стравить нас. Когда бы мы перерезали друг другу глотки, ты бы забрал с поля боя своих детей, а нас и в могилы бы не положил.
Староста, вначале испугавшийся, вдруг нахмурился. Глаза у него загорелись блеском слёз, а морщинистое лицо покраснело.
– Не положил бы! – гневно ответил Бедагост. – Завтра утром на нашем погосте на две могилы больше будет! И всё из-за вашей пирушки! Мы не воины! Разбойники перебили бы всех в деревне и всё равно забрали бы то, за чем пришли. И вы бы сейчас не в деревне сидели, а среди головёшек, пожарищ и печных труб под открытым небом. А наши головы, насаженные на копья, смотрели бы на вас с околицы! Всю деревню загубить или откупиться несколькими детьми? Хорош выбор для старика, который уже не каждый день из дому нос кажет, всё сидит у пенат, смерти ждёт. Но в могилу я бы тебя не положил, потому что ты не лучше этих разбойников. Думаешь, я с ними закодычничал? А я скажу, что это, может быть, и ты сам их на нас навёл. Уж больно скоро ты появился опосля этого происшествия. Я хоть и слеповат, но вижу более тебя, великий воитель.
Ломпатри припёр старика к стенке и приготовился вонзить ему в шею холодную сталь.
– Ты сидишь, – продолжал староста, – пьёшь нашу брагу, ешь нашу снедь в то время, как над нашими детьми издеваются, молодую жену Молнезара обесчещивают. И с каждым часом это горе крепчает. И жизнь каждого в Степках пропитывается этим горем. А ты «давишь муху» второй день, улыбаешься и называешь себя благородным рыцарем! Что это – честь? Пустая болтовня! Скажи прямо, что твоя честь? Где её потрогать? Где увидеть? И убери свой меч!
– Честь в крови! – ответил Ломпатри, припав к старику так близко, что тот почувствовал кислое от браги дыхание рыцаря.
В этот миг дверь хлопнула, и в горнице оказался Воська. В руках он держал изорванный кафтан Ломпатри. Рыцарь подошёл к слуге и достал из внутреннего кармана своего парадного одеяния латунный футляр – указ короля Хорада о возвращении Ломпатри всех титулов и наделов.
– Вот где честь! – сказал Ломпатри старику, и спрятал указ за пазуху. – Воська, кафтан зашить и отстирать!
Воська снова откланялся и поспешил в одрину. Ломпатри с минуту смотрел прямо на Бедагоста, который так и стоял у стены, будто бы рыцарь продолжал держать его за грудки.
– Живы ваши дети, – буркнул наконец Ломпатри, и сел на лавку между дверью и догорающим каганцом. – Я их вам верну. Завтра уйдём и приведём тебе детей, девушку и того, кто их похитил.
– Но бандиты могут придти отомстить за тех, кого ты убил сегодня.
– Бандиты не мстят. У них каждый сам за себя. А вот этого главаря убивать ещё рано. Живым от него больше пользы.
– Не зря я его подлатал, – заметил Закич из соседней комнаты. – Многовато для одного дня! Сначала малец этот Молнезар с шишкой на голове, потом этот ваш главарь. А ведь мне ещё перевязку зверушке делать!
– Не сильно его деревенские? – спросил Ломпатри.
– Насилу усмирил! И упёртые эти степковые! Посадили его в погреб. Караулят, – отвечал Закич.
– Старик, – продолжил Ломпатри, обращаясь к Бедагосту, – предупреди своих, чтобы не трогали беспалого. Он нас ещё к своему хозяину отвести должен.
