В хрониках часто попадаются записи о том, как по Стольному волоку на белом коне двигался в некий город рыцарь такого-то имени из такого-то края. Несведущий читатель, смотрящий на жизнь из окна библиотеки, представит себе дорогу средь чистого поля и одинокого рыцаря с хоругвью, восседающего на породистом жеребце. А те, кто не раз ночевал под открытым небом, напротив, увидят и оруженосца, и слуг, трясущихся в обозах, и с десяток солдат, и штук пять вьючных лошадей. Они почувствуют на своей коже холодный ветер и палящее солнце. Вспомнят нескончаемый дождь или метель, острый как бритва косогор или дорогу, превратившуюся в кашу по весенней оттепели. Они вспомнят гнус, зуд во всём теле, иссохшие и растрескавшиеся губы. Их ноздри вновь наполнит этот приторный, следующий за ними повсюду запах костра. Такие люди по вони, исходящей от сырых одежд встречного путника, могут сказать, какое дерево тот жёг минувшей ночью. Эти люди – солдаты, ремесленники-торговцы, пастухи, охотники. Попадаются среди них и разные чудаки: из тех, что пытаются найти смысл бытия, шатаясь по далёким краям в лохмотьях, жуя хлеб честных тружеников, разглагольствуя при этом о людских пороках и слабостях. Сухую вонь ночных костров нюхал и откровенный сброд – разбойники и конокрады разных мастей. Такие шатаются по свету до тех пор, пока не встретят на своём пути бывалого человека. Он-то и поймает проныру за руку в собственном кармане. Однако, в Троецарствии, да и по правде сказать, во всей Эритании, есть кое-кто ещё, кому хорошо известен разъедающий глаза дым походного костра. Таких называют по-разному: на западном берегу Найноэльского моря, в Троецарствии – скитальцами, на юге в Айседолисе и Лойнорикалисе – странниками, севернее в Симпегалисе – каликами перехожими. Даже диковатые жители Варварии, известные своей страстью к путешествиям и кровавым приключениям, особо выделяют таких бродяг. Они называют их хожалыми. Скитальцы появлялись то там, то тут, говорили мало, спрашивали тоже. Ходили слухи, будто бы это некая тайная организация, проворачивающая свои грязные делишки под носом ничего не подозревающих людей. Но большинство считало такие слухи бреднями. Скитальцы встречались людям всегда разные – старые и молодые, сильные и почти калеки. Эти необычные люди постоянно искали нечто важное – такое же неосязаемое, как то, что ищут одухотворённые чудаки и такое же реальное, как прибыль, за которой пускаются в дорогу ремесленники-торговцы. Такие люди запросто могли устроиться на ночлег, как в лагере охотников, так и в лагере бандитов. В Троецарствии даже слепой мог выявить скитальца среди прочих путников. Встретить такого в чужих краях считалось большой удачей. А получить от скитальца совет о том, где и как лучше перейти лежащий на пути кряж – благословением Всемогущих, о которых в Троецарствии, впрочем, почти позабыли.
В Дербенах скитальцами не пахло. Шёл девятнадцатый день листобоя, и два атарийских рыцаря третьи сутки шли на северо-запад по дербенской пустоши. Знающие эти края вышли бы из Степков строго на север – по Стольному волоку, который через полсотни вёрст повернул бы западнее. Но нездешние рыцари скитальцев в пути не встретили, а советоваться с чернью из своего отряда не стали. Краем уха Воська уже не раз слышал, как деревенские мужики промеж себя поносили рыцаря на чём свет стоял, когда теряли лапти в залитой водою низине или рвали штаны о колючий тёрн и засохший чертополох.
