Тут нуониэлю показалось, что лошади ведут себя неспокойно. Он подошёл к стене из листьев и глянул туда, где ночевали животные. Лошадки стояли уже отвязанными. На них восседали сурового вида незнакомцы. Один из них, тот, который забрался на породистого жеребца Вандегрифа, увидев нуониэля, спешился, сделал шаг вперёд и снял со спины тугой лук. Ловким движением руки он наложил на тетиву стрелу и прицелился нуониэлю прямо в горло.
Глава 9 «Почём учение?»
«Подземные твари! Вертепы! Провались всё пропадом! Как они нас выследили? Как мы их пропустили? Почему дозорные не были на своих постах? Сброд! Сброд, а не солдаты! Тупоголовые холопы!» – негодовал про себя Ломпатри, но вслух сказал только то, что обычно говорит, когда ему плохо. Нуониэль разбудил его сразу после того, как конокрады тихой сапой отошли от лагеря, а затем рванули прочь. Лучник, целившийся в нуониэля, по какой-то причине решил не стрелять. Возможно, разбойник боялся поднять шум, а может быть, перед нуониэлем стоял простой крестьянин, смелости у которого хватило лишь на подлую кражу, но никак не на убийство.
Как только воры, выйдя из подлеска к затопленному лугу, пришпорили коней, нуониэль поспешил в красную палатку и разбудил рыцарей. Поначалу, Ломпатри не понял, в чём дело – голова у рыцаря раскалывалась, как перезрелая тыква. Даже Вандегриф, ещё непривыкший к свежему, бодрящему походному воздуху по утрам, скорее пришёл в себя после полночных возлияний. Крестьяне, проснулись в тот момент, как пришпоренные ворами кони застучали копытами по подмёрзлой земле. Когда рыцари выползли из палатки, крестьянин Мот уже обнаружил пропажу и закричал об этом на весь лес. Но очень скоро стало ясно, что криками делу не поможешь.
– Моя Илиана, видела бы ты это болото! – процедил сквозь зубы Ломпатри, стоя подбоченившись у тлеющих головёшек посреди лагеря. Если бы такой случай произошёл на войне, Ломпатри не мешкая приказал бы отхлестать часовых железными розгами. Теперь он не мог этого сделать: не потому что не шла война, а потому что не нашлось розог.
Вандегриф рванул обратно в палатку и через миг снова оказался возле Ломпатри. В руках он держал свой резной рог с медными оковками. Он поднёс рог к губам и дунул в него со всей силы. По округе раскатился тяжёлый гул. Кто-то из крестьян даже закрыл уши руками – столь громко трубил Вандегриф. В последующей тишине, повисшей над лагерем, слышалось даже шипение остывающих углей в давно потухшем костре. Вандегриф снова затрубил в рог, ещё громче и протяжнее. Затем снова наступила тишина, и все стали прислушиваться. Навой подскочил к черноволосому рыцарю, взял у него рог и ринулся из подлеска на затопленный луг. Там он, со всей мочи, задул в костяной полумесяц. Когда он перестал трубить, компания услышала стук копыт. Не прошло и минуты, как в лагере появился конь. Только не дэстрини Вандегрифа, который как по волшебству всегда возвращался на звуки резного рога, а лошадь Дунка, на которой восседал её хозяин – коневод Закич.
– Что случилось? Почему такой шум? – спросил Закич, видя, как все взволнованы.
– Труби! – крикнул Вандегриф Навою, и тот снова стал звать породистого жеребца.
– Тебя где носило? – закричал на коневода Ломпатри.
– За колбасой ездил в ближайшую деревню, – буркнул Закич.
– Не забывайся коневод! – закипел Ломпатри.
– Пустое, господин Ломпатри, – успокоил Белого Единорога Вандегриф. – Сейчас необходимо разыскать наших коней. Это самое ценное, что у нас есть.
– Ваш четвероногий друг действительно дорого стоит, – ответил ему Ломпатри и похлопал себя по бокам, как будто бы ощупывал свои карманы. Только вот на его несвежей льняной рубахе карманов не оказалось.
– Воська! – тревожно позвал Ломпатри своего слугу. – Кафтан.
– Так ведь этого, – залепетал Воська, уже понимая, что дело обернулось катастрофой, – как я ваше благородие спать укладывал, я кафтан и снял. Я всегда вещи в порядке держу и кафтан, как платьё парадное сразу же сложил и спрятал в поклажу на коне.
Ломпатри тяжело вздохнул. Его так и распирала злоба и отчаяние. Он взял лошадь Закича под уздцы и скомандовал:
– Слезай!
– Полегче, дружище, моя Дунка не любит, когда её трогают благородные рыцари, – ответил Закич.
– Поди прочь, простофиля, – зарычал Ломпатри, схватил Закича за ногу и просто выдернул из седла; силы рыцарю было не занимать. Коневод не успел понять, что произошло, а Ломпатри уже сидел верхом на Дунке, нащупывая стремена. В этот момент нуониэль сделал Воське несколько знаков, и старый слуга подбежал к рыцарю готовому рвануться в погоню.
– Господин Ломпатри, господин нуониэль говорит, что у воров много луков и стрел.
– Латы, – сухо скомандовал Ломпатри.
– Господин, не извольте серчать, – замялся Воська, – но ведь кожи на ремешки я так и не сыскал. Старые снял, а новых так и не нашёл. А пока кафтан ваш парадный чинил, так про латы, старый дурак, позабыл вовсе.
