Похоронить конокрада решили здесь же. Пока крестьяне собирали лагерь, а Закич врачевал Воську и Акоша, рыцари взялись за погребальные дела. Они вырыли могилу у потухшего костра, завернули труп в мешковину и опустили в сырую землю. В могильный холмик они воткнули две палочки, привязав к ним посередине ещё одну, смыкающую тростинку. Вандегриф посоветовался с Закичем насчёт поклажи, и решил использовать Грифу как вьючного коня. Отдать свою Дунку одному из рыцарей Закич не захотел. Коневод-лекарь-травник-разведчик сразу заявил, что один из коней требуется для перевозки раненого Акоша. «Уж лучше мой Грифа будет вьючным, чем станет конём столь презренного человека», – сказал тогда Вандегриф и отправился взваливать на спину своего верного четвероногого товарища красную палатку и остальные вещи. А Ломпатри всё это время сидел и смотрел на свежую могилку. Никто так и не узнал, о чём тогда думал рыцарь, но выглядел он умиротворённо. Неистовство, с которым он обрушился на своего слугу, уступило место почти монашескому спокойствию. Крестьяне перешёптывались, гадая, что решит их командир. Опасались, что сейчас рыцарь бросит их и кинется в погоню за важным для него царским указом. Или же направит в погоню за конокрадами весь отряд. Но когда Ломпатри встал, он переговорил с Мотом и Навоем о грядущем переходе через лес к руинам, где обосновались какие-то «мирные люди», как назвал их давеча Кер. Решению командира следовать изначальному плану удивился даже Вандегриф.
К четырём часам компания вышла из березняка. Лучи крадущегося над горизонтом солнца начинали тускнеть, от неба веяло безоблачной прохладой, а мягкие тени разрастались, накрывая низину, в центре которой виднелись обветшалые белокаменные строения. Одно из них в самом центре отличалось своим размером: крупный белый дом, потерявший один угол – белые булыжники осыпались вниз и давно превратились в поросший мхом и травою холмик. На крыше массивного строения колосилась сухая жёлтая трава и одно тоненькое деревце. Отсюда ввысь возносилась и башня с основанием из тех же древних белых булыжников и с деревянной надстройкой, которую смастерили недавно. Над башней кружили голуби – скорее всего там стояли их клетки. Притаившись за оголевшими ивами, рыцари некоторое время наблюдали – не происходит ли чего необычного. Из труб двух маленьких домиков шёл белый дымок, он поднимался ввысь расширяющимся столбом, тающим на фоне холодного неба. Если кто и находился в этом поселении, то наружу носу не казал.
Действовали по плану. Ломпатри и Вандегриф взяли свои мечи и побежали через поле к главному дому. Вместе с ними отправился и Атей со своим любимым луком и колчаном белопёрых стрел. Прочие остались ждать, когда рыцари доберутся до строений. Дербенский осенний воздух сыграл с искателями приключений злую шутку: поселение оказалось куда дальше, чем им виделось поначалу. Силуэты домов, столь чётко вырисовывались сквозь тонкий, прохладный воздух, будто бы они находятся совсем рядом. Но бежать рыцарям пришлось чуть ли не вдвое больше, чем они прикидывали. Что же до большого белого дома, то он оказался не просто крупным, а поистине огромным. Это строение скорее напоминало не дом, а целый храм. Стенами ему служили плотно подогнанные валуны в человеческий рост.
Как только рыцари приблизились к этому древнему храму, остальная компания поспешила за ними. Атей спрятался за одним из валунов, откуда стал наблюдать за пиком башни. Если оттуда вылетит почтовый голубь, птицу надо подстрелить: рыцари не хотели, чтобы каждая ворона в Дербенах знала про отряд. Сами рыцари отыскали вход в храм. Вандегрифу предстояло забраться на башню и взять голубиную почту под охрану. Только после этих мер предосторожности Ломпатри мог без опаски вступить в контакт с местными жителями, кем бы они не оказались.
