– Вы пришли без приглашения! Вы обнажили мечи, сидя за нашим столом, – продолжал жрец. – При этом, мы оставались учтивыми хозяевами. Но вы не остановились и стали обзывать нас тусветными тварями, тогда как одно из волшебных существ как ни в чём ни бывало путешествует вместе с вами. Хотя на деле, по законам Учения, этого древоволосого вообще не должно существовать. Что вы себе позволяете?
– Не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, уважаемый жрец, – спокойно отвечал Ломпатри, – но всё же, при обращении к людям моего положения, стоит использовать слово «господин».
– Господин? – совершенно неприятным тоном переспросил его Наимир. – Я не вижу перед собой господина. Я даже знамени не видел во дворе. Золотой медальон? Сразу после войны такие продавали в каждом переулке. Грош цена! А ещё я слышал, что царь Хорад очень любит правила, и любой господин, не соблюдающий эти правила быстро может пойти по миру.
– Перед вами рыцарь Ломпатри, и извольте… – начал Вандегриф, но Наимир перебил его.
– Я жрец, достопочтенный друг! Я верю словам устным, но доверяю только словам писанным. Или у вас есть бумага, подтверждающая рыцарский титул?
Тут к Наимиру кинулся крестьянин Мот. Он схватил жреца за грудки и стал толкать в очаг. Волосы Наимира загорелись.
– Они забрали наших детей, – кричал Мот, – Девчата пяти-девяти лет от роду! Девчина невеста! Сколько дней они в лапах бандитов? Нежто вас не тревожит, что станется с ними?
Бова и Навой кинулись унимать Мота. В этот миг, из-за дымки на горизонте, вышла Гранёная Луна. Её холодные лучи устремились в дом жрецов и ударили прямо в то место, где шла борьба. Крестьяне тут же метнулись прочь от очага в тень, а Наимир так и остался стоять в холодных лучах, хлопая себя по горящим волосам. Когда Наимир потушил свои грязные кудри и заметил на себе холодные лучи света, он метнулся в тень.
– Не думал, что представитель касты может верить в проклятье Гранёной Луны, – серьёзно заметил Ломпатри. – А вы много скрываете уважаемый жрец Наимир.
Жрец не ответил. Ютясь в тёмном углу жилища, он исподлобья смотрел на рыцарей, крестьян и свет луны.
– Вы не заурядный жрец, – продолжал Ломпатри, уже совсем не заискивая перед Наимиром. – Так же, как и я не заурядный рыцарь. Есть ли у меня бумага, подтверждающая мой титул? Какая разница! Бумага, как и волосы, легко горит. Раз! И нет её. И ничего она уже не скажет. А я буду говорить о себе как о рыцаре, даже если меня нагим выгонят под этот лихой, холодный свет. И это несмотря на то, что всей душой верю в это проклятье.
– Гранёной Луне всё равно, кто во что верит, – наконец сказал Наимир. Голос его звучал теперь спокойно, а в тоне слышались нотки раскаяния. – Вы очень прозорливы, господин Белый Единорог. Что тут сказать! Я даже не упомню, когда всё это началось. В одно мгновение мы перешли границу, после которой всё человеческое стало для нас чуждым. Когда случилось так, что свои собственные интересы стали для нас важнее того, что действительно имеет значение? Сегодня ночь на двадцать первый день месяца листобоя. Сколько мы здесь? Уже более двух лет. А может быть, это началось раньше? Может быть, я стал думать о себе больше, чем о других тогда, когда взялся писать трактат?
Жрец подошёл к столу и снова занял своё место, рядом с Печеком.
– Гранёная Луна, – продолжал жрец, гладя себя по опаленным волосам, – она появляется в начале зимы. Её проклятый свет пугает крестьян дюжину дней и ночей. Много лет назад всё произошло так же как и сейчас. Я сидел во дворике учёного дома. Тучи ползли низко-низко, задевая за крыши домов и верхушки деревьев. От туч отрывались большие куски и туманом оставались на земле. Но внезапно, порыв ветра рассёк это серое марево, и голубые звёзды засияли в тёмной прорехе над головой. Я не успел опомниться, как появилась
– Скажи, куда отправили пленниц, и мы уйдём, а все твои проклятья исчезнут, – сказал Ломпатри.
