– Крестьяне рвутся вдогонку за своими детьми, – шептал Ломпатри сам себе, потирая ладони. – Нуониэль вот-вот вспомнит былое. Ещё и эта Гранёная Луна пошла, будь она неладна! А приказ короля Хорада лежит сейчас в потайном кармане пурпурного кафтана, накинутого на плечи конокрада. И в каком конце паршивых Дербен скачет этот негодяй?
– Что вы сказали, господин Ломпатри? – поинтересовался Воська у своего хозяина.
– Где у вас тут выпивка? – громко спросил рыцарь.
– Есть ещё бочонок эля, от господина Гвадемальда. Открыть? – спросил его Воська своим весёлым голосом, будто бы всё складывается хорошо.
– Бедная моя Илиана! Открывай! – вздохнув, ответил утомлённый рыцарь.
Глава 10 «Скиталец»
Владыка провинции Айну упился до поросячьего визга. Жрецы поставили путникам отменного яблочного сидру, который рыцарь выпил в одно горло. Бочонок гвадемальского эля Воська так и не откупорил: хозяин и без этого был «в полном порядке». Ломпатри потребовал отвести его в развалины храма. Там он сел на принесённые Воськой шкуры и стал созерцать величественную статую женщины с раскинутыми в стороны руками. Глядя на огромное каменное изваяние, освещаемое Гранёной Луной и пламенем от переносных латунных каганцов, Ломпатри рассказывал Вандегрифу, что будет дальше.
– Мой верный Вандегриф, не осталось у нас друзей, – мычал Ломпатри так, что его товарищ едва различал слова. – Не доверяю я в ратном деле ни касте, ни гильдии. Что жрецы, что маги: говорят много и красиво, но их слова меркнут под блеском обнажённых клинков. Колдун из форта ведёт странную игру. Он знает, что Гвадемальд вернётся с новыми силами и попытается отбить твердыню. Как думаете, Вандегриф, возможно ли с маленькими детьми дойти до форта в это время года?
– Не бывал в тамошних землях. Сказать сложно. Одного ребёнка ещё можно доставить. Это если верхом да с подставами. А вот чтоб сразу несколько штук.
– Гвадемальд ещё далеко, – продолжал Ломпатри, уставившись на огромное изваяние девы, – а мы по уши в самых Дербенах.
– Я поговорил с этим Наимиром, – сказал черноволосый рыцарь. – Обычно утром приходит небольшой отряд из пяти – семи человек.
– А что у нас?
– У нас мало припасов, нет коней. Люди устали, из оружия, только два приличных меча, ваш да мой. Остальное – труха.
– Даже меч нуониэля? – спросил хмельной Ломпатри.
– Этот не считается. Никогда не знаешь, против кого этот меч будет направлен. Как я понял, вы с ним были на ножах до того, как он потерял память.
– Этот жрец сказал, что нуониэль – нелюдь, хотя сам поступал совсем не как человек.
– Я видывал сказочных тварей, – сказал Вандегриф. – Не доверял им и доверять не собираюсь. Они – не мы. Следуют порывам чувств без оглядки на разум. У них нет принципов.
– Вандегриф, господин, – рявкнул Ломпатри из последних сил; он сильно захмелел. – Господин нуониэль спас мне жизнь. Да, он не из наших, но пока к нему не вернулась память, я склонен считать его…
– Я понимаю вас, господин. Не уверен, хватило бы у меня благородства и чести поступить так же: заставить себя считать его ровней.
– Какие у нас ещё преимущества перед врагом?
– У нас только один лучник, и тот из охотников. Положение – верная смерть.
– Но? – спросил его Ломпатри. – Вы, господин, хотели сказать ещё что-то.
– Я хотел сказать, что я рыцарь. И на вашей груди тоже золотой медальон. Я свой на тёплую постель в трактире не поменяю.
– Знали бы вы, господин Вандегриф, сколько раз я хотел променять свой медальон на кусок хлеба. Сколько раз я прикидывал количество ночей, и пайков, которое получил бы за него на постоялых дворах. И вот он мой медальон. У меня на груди. Я вам вот как скажу: мародёры ещё морды друг другу бить будут за него, копаясь в моей могиле!
Ломпатри залился диким гоготом. Потом он допил яблочный сидр и занюхал его белым рукавом льняной рубахи.
