А потом мы оба переводим взгляд на не до конца опустошенный баул.
— Там среди великолепной одежды еще и мягкие игрушки, что ли, есть?! — спрашиваю.
— Да. А ты удивительно не меркантильная девочка! — смеется.
Он засовывает руку в недра объемистой сумки, нащупывает и вытаскивает бархатного, цвета молочного шоколада обаятельнейшего медвежонка. Похоже, Эдуард сам укладывал подарки для меня. А может, и выбирал. Сглатываю слюну, с наслаждением принимая игрушку; миша еще и кряхтеть начинает в моих руках. Но нет, не сейчас; сразу же откладываю его на дальний угол кровати.
— Спасибо тебе огромное за подарки! И за мишку тоже. Мне очень, очень приятно! Но я уже не ребенок и не девочка, как ты знаешь, — поглядываю на него снизу вверх.
— Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, — произносит он таким бархатным тоном, что я даже глаза прикрываю от блаженства.
— Ты останешься со мной? — почему-то шепчу я, мечтая прижаться к его груди, лучше обнаженной.
Уголки его губы дрогнули. Хмыкает.
— Хочешь продолжения, страстная девочка? Тебе не понравится физиологически. После первого раза стоит выждать хотя бы дня два-три.
Точно: у меня почти что перестала кровить специфическая ранка, но сейчас чувствую, как будто опять.... А просто обниматься взрослому мужчине с малолеткой не интересно, конечно. Смотрю на него и понимаю: ему надо много любви. И еще дел у него полно всяких, кроме меня.
А я хочу, чтобы он не спешил уходить, хочу видеть опять выражение удовлетворения и благодарности на его лице, а потом и услышать в свой адрес «люблю», чтобы понять, что у нас все хорошо. Что я для него не просто инкубатор, ферма для вынашивания его ребенка. Хочу увидеть этого мужчину расслабленным, умиротворенным и доверчиво спящим рядом со мной.
— Но мы можем что-нибудь придумать, — обнадеживает он, окидывая меня цепким взглядом и стягивая с себя плащ.
Улыбается, как сытый кот. Его усталость будто рукой снимает. Заметно, что теперь всем Эдуардом снова руководит «хозяин», тот самый, который живет ниже его живота. Глаза мужчины блестят. Брюки явно опять малы. Пуговицы рубашки того и гляди посыпятся горохом из-под нетерпеливых рук; лучше бы мне доверил.
Я чувствую силу этого мужчины. Буквально. Даже на расстоянии. Он как бы накрывает всю маленькую меня тягучим взглядом и медленной улыбкой, обещающими очень многое. И у меня опять мурашки дружно бегают по спине, и сердце скачет, подпрыгивая. А что будет, когда подойдет...
Сглатываю слюну, глядя на него, словно от голода. А он, наверное, воспринял мое движение буквально. Или сам проголодался. Говорит в телефон:
— Еду неси, какую найдешь. И шампанское, именно то. Да, можешь отойти. У тебя пять минут.
— Я очень пить хочу, — говорю.
Он поднимает бровь, идет к холодильнику, открывает. Вижу ряды минералки и соков в стекле, — как я не догадалась заглянуть? Эдуард берет наудачу пару бутылок и приносит мне. Отвинчивает, протягивает. С наслаждением пью прямо из горлышка горьковато-сладкий гранатовый сок, а мужчина, полуприкрыв веки, следит за моим ртом.
Потом подходит вплотную, забирает пустую бутыль, наклоняется и целует, мягко положив ладонь на затылок. А вторую руку заводит спереди под маечку моего летнего пижамного комплекта. Чувствую, что мои соски сразу превращаются в твердые бусины, а губы требуют продолжения.
Но скоро сюда придут, и он отрывается от меня, расправив мою одежду.
Он весь манерный, вальяжный, с гигантским самомнением. И он прав: влюбиться в него можно по щелчку пальцев. Шикарный мужчина. Такой весь продуманный, и власть его над слабой половиной человечества почти безгранична. Вот только интересно, почему ни одна женщина пока добровольно не родила ему ребенка?!
Чем дольше я нахожусь рядом с Эдиком, тем больше радуюсь, что рожу от него. Ради блага для самого его наследника. То, что папаша настойчиво-обаятельный в высшей степени, наверняка передастся его сыну или дочери. А вынашивать и рожать детей вообще стоило бы, по большому счету, только от лучших мужчин. Правда, критериев отбора может быть очень много: лучшими бывают и в заботе, и в трудолюбии, и в великодушии, например.
Возможно, во мне уже зреет плод. Я очень этого хочу. А если нет, то с каждым новым интимным общением с Эдуардом, шанс забеременеть будет выше. Ну и когда-нибудь потом, может же такое быть, что я стану этому человеку настоящей женой. Когда научусь его понимать и верить. Если смогу.
Стучат.
— Входи, — разрешает Эдуард.
Снова вкатывается столик. У меня сердце проваливается в пятки. Но входит не Ярик, а Иван.
Вижу расплывающийся багровый синяк под его глазом. И вспоминаю сбитые костяшки пальцев хозяина отеля. И еще замечаю, что здоровенный охранник старается не поднимать глаз от пола. И как будто даже слегка вздрагивает, приближаясь к Эдуарду. А тот молча, несколько долгих минут изучающе смотрит на него в упор, потом разрешает уйти. И — честно, я заметила, что Иван идет к выходу гораздо быстрее, чем входил. Он явно боится Эда. А я? Я почему-то, вроде бы нет.
