Лежу, смотрю и балдею. Скоро меня распластывает по кровати сначала откуда-то взявшаяся приятная усталость, а потом и тяжеленький Эдуард. Мне очень хорошо, и я не сразу понимаю, что его беспокойному «орудию» надо помочь. Он и под каждой моей подмышкой его толкаться пристраивал, и между грудей пробовал, сведя их максимально близко. Видимо, полноценной альтернативы норке с говорящим названием «влагалище» не существует, а сейчас он ее бережет. Разве что...
Но перед свадьбой мама мне со страшными глазами наказывала: «Береги попу», пугая последствиями для здоровья. И я для себя решила — табу.
— Подожди, — шепчу я и давлю ему на плечи, приглашая лечь на спину.
Слушается. Похоже, уже измучился весь. Я сажусь на него верхом, как на лошадь. Он судорожно кивает и хрипит:
— Ближе, — и подтягивает меня так, что мой треугольничек упирается ему в прямо в мошонку.
— Какая ты там горячая, — шепчет; похоже, у него вообще пропал голос.
Я осторожно берусь за ствол его члена одной рукой, потом и второй и вожу руками вверх и вниз.
— Что ты делаешь? — бормочет он, обхватывает мои руки и показывает, как надо — гораздо сильнее.
Я стараюсь и одновременно ерзаю почти на нем, пытаясь приложиться к основанию промежностью плотнее. Руки быстро устают, я начинаю использовать их по очереди, но стараюсь не сбиваться с ритма. Смотрю в лицо мужчины — похоже, он привыкает ко мне, как и я к нему.
— Не останавливайся, — шепчет.
Я стараюсь. А он протягивает руки и сосредотачивается на моей груди. Мой маленький второй номер безнадежно скрывается в больших ладонях. Он мнет и потряхивает мои полушария. Я слегка извиваюсь под его руками, но грудям удивительно хорошо. Выражение его лица меняется, я соображаю, что надо ускориться, чтобы довести начатое до конца. Чувствую под ладонями какие-то толчки и понимаю, что это и есть финал. Тут же Эдуард перехватывает мою руку, направляя струю семени внутрь меня, хоть и во входной зоне.
Он слабо, но удовлетворенно стонет и чуть отодвигается от меня. Мне же, наоборот, очень хочется прижаться к нему всем телом, что я и делаю, ложась.
Думаю, мы будем спать. Но через недолгое время я чувствую его движение, открываю глаза и вижу: он лежит, подперев голову рукой и смотрит на меня.
— Зачем ты пыталась убежать? — спрашивает обычным голосом. — Тебе чего-то не хватает?
— Честно?
— Конечно!
— Я хотела увидеть других девушек.
— Каких девушек? — не понимает или хорошо притворяется он.
— Которых ты отобрал в школе вместе со мной, и, может, не только в нашей школе. У которых ты смотрел медицинские карточки в кабинетах акушерок.
Он смотрит на меня вроде бы с удивлением. Потом принимается хохотать. Я криво улыбаюсь и жду, что он ответит, отсмеявшись. Попытаюсь определить по взгляду, если соврет.
— А что, это мысль! — хмыкает Эд; в его глазах прыгают искорки. — Организовать на этой половине отеля гарем, для равновесия. И устроить через девять месяцев аукцион — чей ребенок больше похож на папашу или у кого больше вес и рост. И родословные матерей еще можно проработать по системе баллов, — он опять смеется, откинув назад голову.
А мне вдруг становится не смешно. Зачем я подала ему эту мысль?! Вот же дура! Он запросто может устроить и для девушек стеклянные кабинки-комнаты и подглядывать.
— Нет, — улыбается Эдуард. — Я уже не юноша, чтобы тискать все, что движется и разбрасывать семя направо-налево. Когда заводишь активы, появляется ответственность. Других кандидаток в матери для моего ребенка нет, — он отдает по телефону распоряжение принести коньяк, встает и одевается.
А я так рассчитывала, что он останется на ночь! Куда он собирается уходить? К кому? К жене? Мне хочется задать ему так много вопросов, но будет ли он отвечать?
— Ты должна подойти по всем статьям, — продолжает он деловито. — Ты будешь послушной?
— Да, я же уже согласилась. Но мне будет трудно выносить ребенка без моей мамы, без поддержки родных.
— Все будет. Позже. Ты ничего не потеряешь. А приобретешь, скорее всего — многое.
Мне ничего не понятно. Но не хочется его раздражать.
Иван стучится в дверь и осторожно вносит спиртное. Глаз у него заплыл еще больше. Быстро уходит.
— Скажи, что с Ярославом? — осторожно интересуюсь я.
Эд выпивает несколько глотков, потом отвечает:
— Проходит курс психотерапии.
И наливает себе новую порцию. У него явно испортилось настроение, и я опасаюсь спрашивать о чем-то еще. Он опустошает второй пузатый бокал и неожиданно говорит:
— Ярослав — это князь был такой когда-то, очень мудрый. А этот — всего лишь Ярик. Мой брат.
Я чуть не подпрыгиваю в кровати. Чувствую, как у меня вытягивается лицо от удивления. Так мой «муж» — не сирота, не единственный внук умершей бабушки и не трудоголик?!
— Да, брат. Роднее не бывает, — Эдик задумчиво трогает лепестки роз. — От одного отца и одной матери. Что, не похожи? Он пошел в маму. Младшенький, избалованный, конечно. Сколько раз я вытягивал его из разных ям, в которые он добровольно и регулярно залезает? Он — игрок. Пытаемся лечить — не-а. Хватает не на долго.
