Подбегаем и видим, что сгорела крыша домика, в который поселились Ярик с охранниками. Точнее, сгорела только верхняя, бутафорская часть крыши из снопов тростника. А из-под обгоревших остатков стала видна вполне обыкновенная, из керамической черепицы. У скамеек лежит пара использованных огнетушителей, похоже. Еще видим, как грязные по самые глаза охранники Макс и Алексей бьют Ярика, прикрывающего голову обожженными руками. Но даже мне понятно, что бьют вполсилы. Эд некоторое время смотрит на это со страшной усмешкой, потом поднимает руки и кричит:
— Все, брэк!
Секьюрити перестают махать кулаками. Ярик осторожно опускает руки от лица. Два фингала под глазами у него уже наливаются. На кисти одной руки вижу несколько волдырей. Эд отпускает парней:
— Идите оба, приведите себя в порядок.
— Ты мне все время гадишь, — говорит Эдуард, вышагивая по двору вправо-влево. — Ты же не просто из вредности поджег, а чтобы привлечь внимание. Сигнал подаешь? Отомстить мне за что-то пытаешься?
— А что, скажешь, у меня нет повода? Ты у меня отнял все — свободу, документы, жену, родину...
По тону Ярика мне почему-то кажется, что он немного играет. И вдруг он обращается ко мне:
— Маша, ты понимаешь, что у меня, как у бесправного раба, больше вообще ничего своего нет, ни-че-го. Меня в приличное место не пустят, мне даже белье купить не на что, — он вдруг быстрым движением спускает с бедер мешковатые джинсы, и я вижу, что под ними только он сам, в несколько возбужденном состоянии.
Эд заскрежетал зубами. Младший Ястебов тут же подтягивает штаны и завязывает их на поясе веревочкой. А у меня начинается истерический смех. Несколько минут ничего не могу с собой сделать — смеюсь до слез, сгибаясь пополам. А Ярик, похоже, обиделся, насупился. Ну и ладно. Нечего срамоту показывать, если не просят. Но с одеждой у него и правда что-то не то — словно с чужого плеча.
— Эд, я прошу тебя, пожалуйста, купи брату одежду, — ласково трогаю моего мужчину за плечо.
— Я не возьму от него! Я все вернул! — выкрикивает Ярик и снова обращается ко мне. — Он в каждую тряпку вставляет маячок. И у тебя, скорее всего — тоже. Ты думаешь, почему тебя так быстро нашли, когда ты убегала? У него бзик на контроле, как и у папаши.
Я пытаюсь осознать услышанное. Смотрю на Эда, словно взглядом прошу: скажи, что это неправда! Но он молчит. Мне начинает казаться, что в паре братьев Ястребовых обманщики оба. Только один это делает довольно-таки явно и часто, а второй — втихаря.
Получается, Ярик снял с себя всю дорогую статусную одежду и натянул что придется, лишь бы не чувствовать себя под тотальным наблюдением. Наверное, обменялся с кем-то из персонала. А я? Каждый мой шаг кто-то отслеживает?! Кто? Макс с Алексеем? Федор? Или сам Эдуард? Даже сейчас, когда я и так готова ради него на что угодно? Он почему-то не доверяет мне? Или вообще никому?
— Вот скажи, — чуть ли не рычит Эд, надвигаясь на брата. — Что мне мешает сейчас тебя запереть или приковать к стене?!
— То, что однажды я выйду и заявлю на тебя! — выкрикивает Ярослав, отступая. — Здесь ты никто! Иностранец, гастарбайтер! Похищение человека в любой стране является преступлением. А похищение двух человек — вообще рецидив. Маша тебе нисколько не жена. Ты узнаешь все прелести местной тюрьмы. Прождешь пару лет суда, сидя в общей камере с уголовниками и наркоманами. Там еще и питание эксклюзивное — бобовая похлебка раз в день, как говорят. Папочка здесь не спасет.
Что он такое говорит? Я точно не чувствую себя похищенной.
— То есть ты мне угрожаешь?! Тебе вот здесь, — Эдуард показывает руками по сторонам, — плохо? Тогда знаешь, что — а давай дальше сам. Сейчас я тебе твой паспорт отдам, и телефон, и денег на самолет до Москвы отсыплю. И пошел отсюда.
Неожиданно. Эд бросается в домик. Я видела внутри в стене сейф, наверное, важное он держит там. Ярослав, похоже, не верит своему счастью. Через несколько минут мой мужчина возвращается в сопровождении Макса и сует брату в руки все, что обещал. Вижу, как загорелись глаза Ярика при виде пачки денег.
— Проводи его на выход и передай, чтобы назад не пускали, — приказывает Эд охраннику.
Они уходят.
— Ты не хочешь вернуться? — спрашивает меня Ястребов, хмурясь.
— Нет, конечно. Не беспокойся! Здесь очень, очень хорошо, красиво и продуманно все устроено. Мне здесь очень нравится. Это благоустроенный рай.
Он слегка выдыхает:
— На самом деле все обработано огнезащитой — антипиренами, кроме тростника. Так что особой опасности не было.
Похоже на то, но меня сейчас больше волнует другое.
— А на мне правда есть маячок? — спрашиваю.
Он молча поднимает подол моего платья, прощупывает боковой шов и показывает маленькое утолщение.
— Можешь отрезать. Но мне так проще — хочется быть уверенным, что ты не потеряешься, что я тебя не потеряю, — смотрит на меня, подняв бровь.
— Если бы я тогда убежала, то не была бы сейчас здесь. И мы бы не делали на пляже то, что делали, — улыбаюсь.
Он рывком приподнимает меня и целует в губы. И тут у него вибрирует телефон.
