— И что, тебя не надо будет сторожить?
— Нет, нет! Я и сам буду прятаться. Я хочу жить.
Ну, примирение вроде бы состоялось. Хотя братских объятий не последовало. Расходимся по домикам. Сразу укладываемся спать, чтобы завершился, наконец, этот непростой день. Замечаю, что Эд долго не может уснуть, все обдумывает что-то и иногда чуть слышно вздыхает; не решаюсь его тревожить.
Надеюсь, Ярик так провоняет гарью за ночь, что больше не захочет устраивать такую гадость. А если что — ребята ему точно напомнят.
Утром просыпаюсь, Эда рядом нет. На столе записка из одного слова: «Бегаю». Улыбаюсь. Хотела бы я собрать себя в кулак и начать бегать вместе с ним. Или, хотя бы, за ним. Чтобы конкуренток отгонять.
Выхожу во двор и, предсказуемо, вижу Ярика, приводящего в порядок крышу домика, стоя на приставной лестнице. Он сбрасывает обгорелые стебли и пытается отмыть черепицу. Получается так себе. Увидел меня и быстро спускается.
— Привет, — говорит, как ни в чем ни бывало, с синяками под обоими глазами, чумазый весь, чуть не коснулся меня.
Я как раз думаю, что лучше было бы мне тогда бросить упавшего неловкого велосипедиста и убежать со всех ног в другую сторону от школы. Но выдавливаю из себя:
— Привет и пока.
— Нам нужно поговорить, — встает он у меня на дороге; охранников не видно, наверное, спят; вообще никого рядом. — Я понял, почему он так легко меня отпустил, в одежде без маячков.
Непонимающе смотрю на Ярика. Что ему еще пришло в больную голову?
— Он вживил мне его под кожу.
Я отшатываюсь от него, как от психа.
— Нет, правда! Я почти уверен. Последний электросон был какой-то особенно глубокий. А просыпаюсь и чувствую — рука чешется. Так и чешется немного с тех пор, — засучивает рукав и скребет ногтями предплечье.
— Да у тебя татуировка там, — вижу и говорю, — попало в нее что-нибудь.
— Попало, точно попало! Только татушка уже давно не беспокоит, а здесь... Специально ведь такое место выбрал, чтобы покраснения под тушью не разглядеть, вот гад! Выковыряй, пожалуйста, — он протягивает мне небольшой острый ножик для бумаги и начатую бутылку виски. — Я сам не смогу — крови боюсь. А ты женщина, вы привычные к крови.
Какой кошмар! Мне очень захотелось врезать ему по физиономии. Несмотря на уже имеющиеся на нем фингалы и нож в его руке. Только пачкаться об него не хочу. Вот же псих! Меня прямо затошнило от одного его присутствия. Зажимаю рот рукой и бросаюсь к раковине. Умываюсь снова и снова холодной водой. Даже замерзла. Вытираюсь насухо и выхожу во двор погреться на солнышко.
Ястребов-младший тут же показывается из-за угла и опять направляется ко мне!
— Стой, Ярик! — отмахиваюсь от него рукой. — Отстань от меня! А то позову на помощь, я тоже кричать умею.
— Нет, ты не можешь меня предать, ты моя жена, ты мне обещала. Помоги мне, девочка, это будет несложно, — бормочет, наивный или, скорее, наглый.
Какая я ему жена?!
— Ты сначала поищи: может, тебе и микрофон в какое-нибудь место на теле вставили?! И слушают сейчас все, что ты несешь?!
— Раньше ты звала меня Славой, — говорит младший Ястребов проникновенно, как в дни знакомства.
— Раньше ты казался молодым парнем, а не прожженным вруном.
— Меня никто не понимает. А у меня здесь, — он стучит себя пальцем по перепачканному лбу, — стратегия, четкая последовательность действий. Я переиграю казино! Ты будешь у меня в бриллиантах ходить. И в мехах, — он говорит тихо и страстно, сверкая глазами; я понимаю, что он сам верит в это.
— Найди кого-нибудь другого. Меня уже реально выворачивает от тебя, — ухожу.
— Он тебя за дешевку держит! — продолжает мне в спину младший Ястребов. — Знаешь, сколько у него таких, как ты? Тряпками и туфлями одарил. Брендовая шелуха! Мог бы и что посущественнее.
Вздыхаю. Чувствую, что от запаха гари и больше всего от присутствия Ярика меня опять начинает мутить. Может, вечером в салате с морепродуктами попалось что-то не то. На всякий случай снова подхожу к раковине с большим зеркалом над ней. Смотрю на себя.
Правда, с такими прекрасными платьями, как например, сейчас на мне — свободное белое льняное с желтой отделкой и золотистыми пуговицами, с вырезом — на мою длинную шею просится какое-то украшение. Свои я не доставала из глубин чемодана, потому, что, во-первых, сначала мне было как-то очень некогда. А потом на курорте, в жару вешать на потное тело украшения — по-моему, это плохой вкус. А уж меха надевать, кстати, — вообще смешно. Ну, или украшений, достойных такого статусного наряда у меня просто нет.
Вообще мне нравится, как я сейчас выгляжу, даже несмотря на некоторую бледность. И кожа, и глаза как будто сияют. Распущенные волосы сами собой завиваются от влажности морского воздуха.
