Я слезаю с его колен и иду к домикам. Получается, Эдуард знал, когда будет турнир, и что брата туда потянет как магнитом — и ничего не сделал. Почему? Потому, что следил за его маячком. Значит, маячок точно был — лежал в комнате Ярика. Человек, которого я люблю и от которого собираюсь родить ребенка, занимается такими мерзостями! Относится к другим, как к животным.
Чуть слышно стону. Надеюсь, Эдуард хотя бы не причастен к тому, что у Ярослава не может быть детей?! А если причастен?.. Не поэтому ли решил записать ребенка на брата — отчасти загладить вину?! И Ярик хорош — отдал меня, как игрушку.
Останавливаюсь, потому что ничего не вижу от слез. Закрываю лицо руками. Что будет со мной потом? Как я впишусь в чересчур сложные, даже опасные семейные отношения Ястребовых? Что будет с моим ребенком? Мне страшно и больно. Насколько же все было легко и понятно в семье у моих родителей! Хочу домой! Озираюсь в поисках волшебной палочки, которая перенесет меня туда.
Может, я себе напридумывала, конечно, — понимаю. Нервы на взводе с самого утра. Наверное, сейчас у меня беременной такое состояние — эмоциональные качели. И токсикоз этот еще... Может, Эд брата всего лишь испытывал — сдержит ли он обещание не ходить в казино? Устал его контролировать и махнул рукой — делай, что хочешь? Точно так же, когда отпустил. Но тогда Ярик врет, и не было никакого маячка под кожей! Я не знаю, как мне во всем этом разобраться, кому верить. Хочется спрятаться куда-нибудь.
Эд догоняет и молча касается моей ладони — я отдергиваю руку.
Вхожу в помещение, где ночью спала; не могу назвать его домом — слишком все стильно, дорого и аккуратно. Смотрю на большой мешок из плотной коричневой бумаги с печатями и оттисками, лежащий на полу. Рядом с ним на стульях сидит троица незнакомых парней европейской внешности в спортивной одежде и с короткими автоматами на коленях. Нет слов. И эти мужчины на меня смотрят, здороваются на русском, по виду — готовы исполнить любое мое желание. Хоть разложить пачки долларов в дизайнерском порядке или построить из них башню, — должно хватить. Офигеть.
Разворачиваюсь и иду в домик к Ярику. Эд отстает. Стучусь. Дверь приоткрывает мужчина в белом халате. Я уже знаю, что на территории есть медицинский пункт. Значит, здесь находится пациент.
— Мне нужно к Ярославу, — невежливо дергаю дверь на себя и обхожу врача или кто он там.
В первой от входа комнате вижу спящего поверх кровати, не раздеваясь, Макса. Он приоткрывает на меня один глаз и отворачивается. За ним находится вход во вторую комнату — там лежит в постели младший Ястребов.
Он дышит почти незаметно. Черноволосый и чернобровый — я совсем забыла об этом и даже отшатнулась. Выглядит помятым клоуном; яркие красновато-желтые синяки вокруг глаз — проходят уже. Накладных усов нет, золотистая щетина проглядывает. Опускаюсь рядом с ним на стул. Осторожно трогаю его лоб — теплый. Отнимаю ладонь, и вдруг Ярослав шепчет, растягивая губы в улыбке:
— Еще подержи.
Конечно. И легонько глажу его по волосам. Он вдруг высовывает из-под одеяла свою руку, берет меня за запястье, подносит к губам и целует середину ладони, и тыльную сторону, и пальцы. Он очень нежен, деликатен; это подкупило меня в нем, когда мы с ним познакомились. Но это было как в другой жизни. Мне даже больно от того, что все пошло не так.
— Надеюсь, мне все это не приснилось? — наверное, он имеет в виду прошедшшую ночь, улыбаясь от уха до уха и поднимая смешную черную бровь.
— Нет, Слава, — ты порвал этот игровой дом. Ты вошел в историю этого заведения, как монстр, который положил всех на лопатки и ушел с мешком денег. Не переживай — твои доллары лежат под охраной, ждут тебя.
Он мечтательно смотрит на меня, по сторонам и куда-то вверх.
— К сожалению, мне пришлось делать это без моей девочки. С тобой получилось бы красивее, изящнее. Ты — моя Муза, украшение моей жизни, моя любовь. Теперь у нас все будет по-другому... Мне бы еще чашечку крепкого кофе, чтобы полностью проснуться.
В этом домике, судя по всему, нет кнопки вызова прислуги. Но мне до этого дали нужный номер телефона, и я заказываю в домик Ярика все, что приходит в голову.
Он высовывает из-под одеяла вторую руку, садится (похоже, он даже без майки) и ласкает меня уже совершенно как муж. А я смотрю на его предплечье, заклеенное квадратом пластыря. Оно меня здорово отвлекает от ласк «мужа».
— Как твоя рука? — чуть отодвигаюсь.
— Нормально. Перестало саднить, и ладно. Теперь все будет хорошо, — он с тягучей улыбкой смотрит на меня. — Я больше ничего не должен брату. И готов забрать то, что мне принадлежит.
— Ярик, нет! — Я отшатываюсь, и он чуть не падает с кровати, потянувшись ко мне. — Я так не могу! Что я вам — кукла, которую можно вырывать из рук друг у друга?! Ты понимаешь, что есть стыд и даже ужас перед другим мужчиной? Ты отдал меня Эдуарду, и теперь мое тело знает только его, принадлежит ему.
