Над всем этим я раздумывал, прихлебывая кофе, и вдруг ход моих мыслей резко изменился. Меня поразило странное совпадение. Случайно ли, что тугоухий и немузыкальный бизнесмен в одни и тот же день — даже в один и тот же час — покупает книгу по истории музыки и записывается на прием к врачу, чтобы тот вновь попытался подправить ему слух?
Нет, не похоже это на случайность. Поступки стыковались друг с другом, как винт и гайка. Правда, он едва ли рассчитывал приобретать музыкальные знания, чтобы подправить слух. Наоборот. Хотел подлечить слух, чтобы заняться музыкой!
Но откуда вдруг такой интерес к музыке? На пустом месте он возникнуть не мог. Вообще сомнительно, чтобы он был непроизвольным и искренним. Если человек пятьдесят с лишком лет прожил в весьма прохладных отношениях с музыкой, он их в одночасье не изменит. Во всяком случае, коренных перемен ждать не приходится. Чем дольше я об этом думал, тем больше крепла во мне уверенность, что историю музыки Свен Лесслер решил изучать не ради собственного удовольствия, а чтобы доставить радость кому-то другому.
Когда я платил по счету, у меня уже созрела теория. Мало того, я даже прикинул возможности косвенно ее проверить. Воображаю, какую мину скорчит Веспер Юнсон, если мои предположения подтвердятся.
Я двинулся обратно, опять через Королевский парк, и замедлил шаги, только когда в поле зрения появился магазин «Библиотексбукхандельн». В понедельник, самое позднее в четверть шестого вечера, Свен Лесслер, по моим расчетам, вышел из книжного. Без четверти шесть он был в галстучной лавочке. Пешком от одного магазина до другого максимум минуты три. Чем же миллионер занимался остальные двадцать пять минут?
Согласно намеченному плану я зашел в ближайший цветочный магазин. Увы, результат был отрицательный. Чуть дальше по улице — еще один цветочный. И опять неудача. В районе Библиотексгатан и Норрмальмсторг отыскалось сразу четыре цветочных магазина. Но и там одни лишь вопрошающие взгляды и отрицательные жесты.
Я забрел аж на Норрландсгатан и уже хотел махнуть рукой на свою затею, как вдруг углядел скромный цветочный магазинчик, безжалостно втиснутый между огромной кондитерской и еще более огромной почтовой конторой. Я машинально нырнул в цветы и листья и скороговоркой изложил свое дело.
— Нет, надо же! — воскликнула продавщица, очень живая маленькая толстушка в черной атласной юбке и стоптанных туфлях.— Я как раз стою и думаю: отсылать заказ или нет. Нынче утром я видела его фотографию в газете. Вот ведь ужас-то!
— Значит, букет нужно отослать именно сегодня? — спросил я.
— Да, сегодня. Чтобы ровно в три он был у адресата. Господин Лесслер специально доплатил. И вот что хуже всего: мальчик-курьер, как нарочно, захворал, и послать некого.
Я взглянул на часы. Без четверти три.
— Ну, этому горю легко помочь. Где у вас букет? Мне все равно надо туда.
— Какая удача! — Она исчезла в подсобке и вернулась с роскошной охапкой белых роз.— Прелесть, верно? Двадцать две штуки! Адрес вот здесь, на бумажке. Надеюсь, сударь, вы доставите их в целости и сохранности.
— Буду беречь как зеницу ока,— заверил я.
Адресат жил далеко, в Эстермальме. Тесный скрипучий лифт медленно поднял меня на четвертый этаж. Сумрачная площадка, две двери. На одной матовая латунная табличка — «Фон Берштайн», а над нею приколота визитная карточка: «Ева Калленберг». Я позвонил.
Послышались тихие шаги, дверь приоткрылась, выглянуло морщинистое лицо.
— Кого вам?
— Фрекен Калленберг. Я принес ей цветы.
У фрекен Калленберг посетители,— холодно сказала старуха.
— Я только передам, и все, я сам тороплюсь,— объяснил я и, прежде чем она успела мне помешать, вошел в темную переднюю.
— Фрекен Калленберг в этой комнате? — спросил я, показывая на дверь, за которой слышались голоса.
Старуха смотрела на меня и молчала. А я отворил дверь и остановился на пороге скромно обставленной комнаты. В тени под пальмой стояло фортепиано, за столом посредине комнаты сидела молоденькая девушка, черноволосая, кареглазая. Я видел ее профиль, она разговаривала с кем-то, закрытым от меня дверью.
— Нет,— сказала она со слезами в голосе.—
Она повернулась в мою сторону, широкие угольно-черные брови чуть приподнялись.
— Фрекен Калленберг?
Девушка слегка наклонила голову и встала. Невысокая, стройная, одета в спортивном стиле. Свежий загар делал ее совсем похожей на южанку. Мы встретились на полдороге.
— Прошу вас,— сказал я, протягивая ей запакованный букет.— Это из цветочного магазина.
Она взяла цветы, а сама неотрывно смотрела на меня. Глаза были большие, испуганно-вопрошающие. Я хотел объяснить, что да как, но тут обнаружил, с кем она только что разговаривала.
С Веспером Юнсоном!
Он сидел на стуле в другом конце комнаты и теперь быстро шагнул ко мне. За ним маячила солидная фигура старшего полицейского.
— Можно вас на минутку? — Тон был резкий.
Я послушно вышел за ним в переднюю.
