Нынче в порфире… полностью

И первая же мысль была: а ведь ближайшие родичи Свена Лесслера нипочем бы не встретили черноглазую музыкантшу с распростертыми объятиями. В качестве жены Свена Лесслера она являла собой новый и весьма досадный фактор. Не говоря о том, что шансы унаследовать часть огромного состояния брата катастрофически падают, никто из родни понятия не имел, какие перемены в их собственном финансовом положении повлечет за собой эта женитьба. Будущее впрямь стало бы для них весьма туманным, если бы они знали, что случилось в горах Лапландии.

Да, если бы они знали! А была ли у них какая-нибудь возможность пронюхать о матримониальных планах брата? Вопрос важный, надо подумать. Миллионер окружил свою любовь глубокой тайной. Он и сам явно понимал, что новая ситуация крайне щекотлива. Конечно, не исключено, что кто-то пустил в Стокгольм сплетенку и окольными путями она дошла до родни. Не исключено, однако не слишком вероятно.

Я уже совсем решил оставить эту проблему, как вдруг в мозгу молнией блеснуло воспоминание. Ведь Хелен Лесслер — невестка миллионера — во время импровизированного допроса утром во вторник показала, что получила от свекра письмо, в котором он сообщал о своем приезде. Может, он и на свою близкую женитьбу намекнул? Так или иначе, вряд ли Свен Лесслер написал невестке, только чтобы известить ее, когда он возвращается в Стокгольм.

Ход моих мыслей нарушил Веспер Юнсон; он ворвался в кабинет с коричневым конвертом в руке, остановился передо мной и сказал:

— Я не могу запретить вам написать о Еве Калленберг, но этим вы скорей всего окажете большую услугу убийце.

— Я вообще не собирался ни о чем писать,— сказал я. И это была правда. Аллан Андерссон с его утренней газетой начисто вылетел у меня из головы.

Веспер Юнсон безучастно посмотрел на меня.

— Вы случайно не собираетесь нынче в Ердет? А то могли бы навестить рыжую Хелен, расспросить, как у нее дела.

— Вы лично интересуетесь ее здоровьем?

Он расправил усы.

— Хелен Лесслер изрядно меня огорчает. К примеру, она упорно отказывается говорить, что было в том письме от Свена Лесслера.

— Забавно,— вставил я.— Вот и я только что думал об этом письме.

Пропустив мою реплику мимо ушей, он продолжал:

— Можно, конечно, обыскать ее квартиру, но мы давно уже избегаем подобных методов.

— Поэтому вы хотите, чтобы я выведал у нее содержание письма.

— Желательно.

— Если она ничего не рассказала вам, почему вы считаете, что она выложит все мне?

Он пожал плечами.

— Во-первых, вы не полицейский, во-вторых, она, кажется, питает к вам особое доверие.

— Чепуха,— буркнул я, но тем не менее был польщен. Действительно, она ведь подошла ко мне в столовой и поблагодарила.

— Ну что, поможете?

Я встал. Решено.

— All right. Я заеду к ней, но в ящиках рыться не стану.

— Если разыграть карту с умом, это и не понадобится,— сказал он, протягивая мне коричневый конверт.— Возьмите на дорожку, тут есть над чем подумать. Только ни в коем случае не показывайте Хелен.

Троллейбус катил в Эстермальм, а я тем временем рассматривал конверт. К моему удивлению, в нем обнаружилось мое собственное послание, отправленное утром Весперу Юнсону. На последней странице внизу было несколько строк, написанных его рукой, характерным размашистым почерком:

1. На ящиках комода в спальне найдены отпечатки пальцев Гильберта Лесслера. Как по-вашему, что он там делал?

2. Вы совершенно забыли про бритву. Думаете, она очутилась на полу ванной случайно?

3. Хильда Таппер твердо убеждена, что сразу после выстрела кто-то вышел из квартиры. Она не только слыхала, как открыли и закрыли входную дверь, она слыхала, как кто-то сбежал вниз по лестнице. Как это вписывается в вашу версию? Да никак!

4. Вы считаете, что убийца (по-вашему, он же — незнакомец) пил из стакана, осколки которого валялись на полу, Гильберт — из того, что лежал на диване, а Свен Лесслер — из того, с остатками мединала, который стоял на стойке бара. Но, если вы помните, был еще и четвертый стакан — исчезнувший. Кто пил из четвертого стакана? Я?

А в целом ваша реконструкция кажется мне правдоподобной и вполне заслуживает доверия!!!

Раздосадованный, я скомкал бумажки и запихнул в карман. У Веспера Юнсона поистине талант — доводить людей до белого каления. Но в глубине души я не мог не признать, что его резкость была во многом оправданна. Кой-какие звенья моей гипотезы, бесспорно, едва держались.