Два дня я спасалась от напасти. Допрашивала воспитанника. Он прятался, но мы с Гюль хорошо играем в партизан, лучше, чем бывший имперский тальф. Кстати, на первом же допросе гаденыш — а как еще звать воспитанника гадов наших ходячих? — раскололся. Тальф — это ранг, примерно соответствует понятию курсант. Наш имперский суворовец дома был на хорошем счету и готовился с раннего детства стать шпионом. Ну, не всем же быть врачами или барменами. В империи шпионаж престижен. Первое задание мальчику дали сложное, но ведь он был отличник. Его отвезли, куда надо, и там потеряли так ловко, что на империю не указывало ничто. Пацан обжился, стырил небольшой шлюп и стал удирать от местной инспекции с тем расчетом, чтобы его пожалели состарившиеся и рефлекторно добрые йорфы.
Хусс и пожалел. Пригрел змееныша. Мальчик в змеевнике сошел за своего. Потому что тварь бесхребетная — это я сказала, но тут в допрос вмешался Хусс. Гаденыш ревел в три ручья, а старый змей его протелепал и опять пожалел.
— Ты знал, что он у вас шпионит? — приперла я и этого.
— Догадывался, — поморщился Хусс. — Не важно. Он был всю жизнь без тепла. Это ужасно. Это убивает даже взрослых.
— Ага, вас и раскатали в тонкий блинчик.
— Он осознал, — строго заверил себя и нас Хусс.
Пацан зарыдал еще горше, прямо бензин, а не слезы: жги — и душа твоя выгорит до тла от жалости. Но я железобетонная к таким фокусам. Еще два дня была, да. Потом и мне стало придурка жаль. Он так хотел быть лучшим. Он всю жизнь пробивался и ловчил. Он, правда, привык к своим йорфам-воспитателям. Но кладку все же сдал, куда было велено. Хотел откупиться и вернуться. Первое не прошло, а второе сочли дивным поводом для выдвижения официального обвинения в предательстве.
— Вы сами не знали, что здесь есть кладка?
— Мы забыли, — виновато и неубедительно смутился Хусс. — Кэфы ушли так давно… мы не знали, что в наших архивах именуется «резерв». Империя провела анализ баз габ-системы, кто-то из служащих высокого ранга дал доступ. Габы имеют самый полный архив по старым документам расы кэф. Там нашлось упоминание о резерве. Не только нашем, упоминались несколько старых рас, и даже древние. Все полагали запись легендой. Империя усомнилась и оказалась права.
На том и закончилась веселуха с допросами. Пацан меня боится и называет сун-тай, то есть примерно — допросный генералиссимус. Говорит, я так его позорю, что лучше бы лупила и прижигала кислотой. В итоге бедняжечку-гаденыша от меня, изуверки, эвакуировали на другой материк. Теперь каждое утро я гуляю в компании Гюль. Потом ем — и опять гуляю, одна, если сбегу от телепатки. А потом в партизан играют все местные, пока меня не найдут. Ужас.
Спасение пришло, откуда и не ждали. То есть из моей головы, конечно.
Когда однажды утром Гюль расстегнула вторую пуговку, я дернулась, напряглась — и прорубила выход, как царь Пётр окно в Европу. Лбом с размаху об дверь. Ровно так я бросилась к Хуссу в дом. С порога заорала:
— Подари мне имперский катер, чтоб глаза мои не видели тебя и всю вашу дачную планету уже сегодня!
— С-сс, — выпустил пар голый по пояс змей, пережив нашествие. — Сима, как же мы сами не догадались избавиться от тебя так запросто?
Шикарно он смотрится. Немного чешуйчатый, с хорошим рельефом мышц, узор от шеи до пояса похож на сплошную татуировку, непрерывно меняющую оттенок и сам узор. Я довольно долго и невежливо пялилась. Он терпел и вроде даже был собою доволен.
— Прощай, старый змей. — Наконец выдавила я, вдруг раздумав улетать. Они же беззубые, а ну кто опять полезет? Я шмыгнула носом и мысленно напомнила себе про Гюль и её пуговки. — Как только улечу, начну скучать и даже, может, напишу тебе.
— Прощай, — с нескрываемым облегчением улыбнулся он. — Не пиши сразу. Мы разучились жить… так резво. Но если что, нас не сложно дозваться. И мы еще не окончательно забыли, что такое яд.
— Ой-ой. Не убедил. Но гаденыша вашего берегите. Он слабенький.
— Он вырастет и будет хорошим человеком, — уверенно сказал Хусс.
Я кивнула. Зачем спорить со старшими? Это невежливо.
К полудню мне подогнали имперский катер, тот самый, в котором собирались отправить сюда пацана. Кит, как и в прошлый раз, катер забрал с собой и сбросил перед посадкой. Йорфы малость поискали на орбите ненужное — и нашли. Наспех почистили, заново раскрасили в цвета габ-службы. Расторопные они, когда от меня есть шанс избавиться.
Гюль сразу нырнула в люк и захватила рубку. Я постояла в шлюзе, делая вид, что солнце слепит и от него глаза слезятся.
— Чтоб вам меня никогда больше не увидеть, — с чувством сказала я.
— Спокойного полета, — отозвались древние дачники.
Хусс мне помахал. Лети мол, не засть перспективу, ты обещала. С тем мы и стартовали.
