Иван, стоя посреди осиротевших стен.
— Эх, Федор, Федор, — внезапно прошептал царь, — один ты был такой у меня. — Он
бережно уложил Вельяминова рядом с Феодосией и на мгновение прижался губами к
высокому холодеющему, лбу. — Прощай, боярин Федор Васильевич, покойся с миром.
Он достал вельяминовский меч из ножен и вложил его в руки боярина. На пороге оглянулся и
застыл — клинок грозно блестел на ложе, будто и после смерти охранял Федор честь и
любовь свою.
Матвей придержал царю стремя.
— Книги, что у мачехи твоей были, пусть в Александрову слободу свезут, ко мне в палаты,
— А это? — Матвей обвел рукой усадьбу.
— Огню предать, — коротко ответил царь и пришпорил коня.
Матвей застыл на холме, глядя, как поднимается в предрассветное небо столб дыма. Ветер
нес пепел и прах в их сторону, у него заслезились глаза. Он махнул рукой отряду: «В седло!»
Эпилог
Атлантика, октябрь 1565
Степан Воронцов спешил. Конечно, идти проливом Всех Святых в разгар южной зимы было
безумием, и менее опытный моряк наверняка закончил бы свои дни на рифах, среди
сорокафутовых ревущих волн.
«Изабелла», за постройкой которой он сам наблюдал на верфях в Лондоне, прошлой
осенью, когда королева Елизавета вызвала его в Англию, чтобы возвести в рыцарское
достоинство, — была сработана с великим тщанием и аккуратностью. Степан самолично
излазил весь корабль — от мачт до трюмов, он ругался с мастерами и велел оснастить
«Изабеллу» двойным пороховым погребом и запасными пушками.
Уже тогда, сидя в большом кабинете покойного Клюге, он изучал карты. Такого
безрассудства не предпринимал еще ни один английский капитан.
— Может получиться, — бормотла он, покусывая трубку. — Ох, и напьюсь я, если получится.
Вороном прозвали его в Карибском и других морях, которые он исходил вдоль и поперек за
последний десяток лет.
Рыцарем он стал в награду за перехваченный из-под носа испанцев у галисийского берега
караван с мексиканским серебром. Команда тогда ходила по Лондону в счастливом угаре —
они сгрузили к ногам королевских чиновников на плимутском рейде больше пятисот мешков
с отборными слитками. Степан знал про караван давно — в прибрежных карибских городах
были у него прикормленные людишки, и он был в курсе обо всем, что творилось на суше. Он
крался за испанцем через всю Атлантику, — осторожно, не высовываясь, вспоминая слова
Якоба Йохансена, своего первого учителя морского дела: «Хороший капитан всегда знает,
когда и кому стоит показывать свой флаг».
Воронцов загнал старую верную «Жемчужину» в уединенный залив пустынного острова и
полностью переоснастил корабль. Закрашено было название, снята с носа гологрудая
золотоволосая красавица, поставлены дырявые паруса. «Жемчужина», знаменитая от
Дублина до Молуккских островов, преобразилась до неузнаваемости. И когда Воронцов
вынырнул из густого бискайского тумана и расстрелял ничего не подозревающего флагмана
флотилии почти в упор, на испанском борту уже трепетал белый флаг.
Королева Елизавета, опустив шпагу на его плечо, сказала: «Поднимись, сэр Стивен Кроу». И
добавила, чуть понизи голос: «Серебро, Ворон, ты мне уже принес, а теперь отправляйся за
золотом.
Сейчас он вез подарок своей королеве, такой, какого не держал в руках еще ни один человек
на земле. Кроме него, Одноглазого Ворона.
Степан залпом выпил принесенный с камбуза кофе и вышел на палубу. Небо клонилось к
закату, в паруса ровно дул западный ветер, вокруг — ни души. С таким ветром дней пять они
будут у берегов Ирландии. Степан специально забрался далеко к северу, — с грузом, что
лежал в его трюмах, не стоило маячить на привычных маршрутах.
Ох, и забегали жители Кальяо, когда «Изабелла», обогнув остров Святого Лаврентия,
показалась на рейде с расчехленными пушками и дала первый залп по городу. Все военные
галеоны испанцев были далеко на севере, у берегов Панамы. Помощи городу ждать было
неоткуда.
Там Степан, конечно, наполнил трюмы — но главное, то, ради чего, он и затеял этот
смертельно опасный рейд, ждало его в укромной бухте к северу от города. Запрятанный в
холст тайный груз под покровом ночи подогнали на шлюпке к «Изабелле» и подняли на
канатах. Любой неосторожный вопрос, заданный хоть из простого любопытства, карался
смертью.
Королева намекала Степану, что мог он пойти и в противоположном направлении, —
попробовать пробиться вдоль берега Московии в поисках неуловимого Северо-Восточного
прохода, который искали Ченслор и Виллоуби той осенью, как Степан бежал из России.
Однако капитан Воронцов ненавидел холод еще с первой своей зимовки в Сент-Джонсе, где
из-за мороза носа было не высунуть из каюты. С тех пор он предпочитал ласковые южные
моря. Да и не тянуло его в Московию. Не то, что Петра, который, едва унаследовав торговлю
после покойного Мартина Клюге, сразу засобирался на восток.
Не один, конечно — Степан не отпустил бы единственного, осьмнадцати лет, мальчишку
одного. Петя ехал с английскими купцами, с патентом и привилегиями от королевы, но, зная
