Мать пожала сгорбленными плечами.
— Не она первая.
— Я сказал нет. И больше никогда об этом не говори.
Он достал из мешка подмороженную оленину, отрезал кусок. Приподняв шкуру, взглянул в
ненавидящие, опухшие от слез глаза.
— Ешь. — Тайбохтой поднес к ее лицу мясо.
Марфа как зверек, вцепилась ему зубами в руку. Он отшатнулся от неожиданности и
выронил оленину на нарты, покачал головой.
— Сама ко мне придешь.
Она яростно замотала головой.
— Отдай нож.
— Отдам в большом стойбище, — не удивившись ее наивному бесстрашию, пообещал он. —
А то ты сбежишь, придется тебя искать. Я найду, но нам надо торопиться. А из стойбища
бежать некуда.
Марфа представила, как перережет горло Тайбохтою отцовским кинжалом. От этой мысли ей
сразу стало спокойно, и она задремала под легкое шуршание нарт по снегу.
Марфа проснулась от ощущения влаги между ногами. Она покосилась на старуху, лежавшую
у другой стены чума, и украдкой сунула руку вниз. В неверном свете северного утра кровь на
пальцах казалась не то прозрачной, не то призрачной. Она вспомнила, как выбросила в реку
мешочек с травами, что дала матушка, и горько заплакала, запихивая в рот кулаки, чтоб
никто не услышал.
Старуха мигом оказалась рядом, и, прижав неожиданно сильными руками девушку к оленьей
шкуре, раздвинула ей ноги.
— Не понесла ты от него, это хорошо. Иначе пришлось кормить тебя впустую. Вставай!
— Зачем? — Марфа подтянула ноги к животу и свернулась в клубочек.
Старуха дернула ее за руку.
— Когда крови идут, нельзя в чуме жить, нельзя есть со всеми, говорить ни с кем тоже
нельзя. Кызы пришел к тебе сейчас, дух смерти, из моря мертвых на севере.
— Куда же мне идти?
— На реку. Обмоешься, потом я тебя в женский чум отведу. А как крови пройдут, ляжешь с
моим сыном. Вставай, ну!
За эти дни остяки откочевали далеко на восток. Веревки с Марфы давно сняли, но теперь
она ни за что не смогла бы найти дорогу в Чердынь. Девушка поскользнулась в скользкой
жиже и упала ничком. «Поскорей бы умереть», — думала она, безразлично слушая
старухину ругань. Та присела на корточках рядом: «Ляжешь с ним и родишь ему сыновей».
Марфа тяжело поднялась. Зеленые глаза полыхали ненавистью.
— Я рожу того, кого я хочу! Где мой нож? Твой сын обещал мне его отдать, как мы придем в
большое стойбище.
Старуха, шипя, швырнула ей под ноги отцовский кинжал.
От ледяной воды сводило ноги, Марфа пристроилась на берегу, ей казалось, что она
зачерпывает ладошкой обжигающий жидкий лед.
— У тебя маленькая грудь, как ты будешь кормить сыновей? — злорадствовала чуть
поодаль старуха.
— Тебя не спросили, — огрызнулась Марфа.
— И бедра узкие, — не унималась та. — Ты умрешь родами.
— Вот и прекрасно. — Голая Марфа прошла по мелководью и остановилась перед старухой,
уперев руки в бока. — Когда я умру, то первым делом попрошу Кызы прийти за тобой!
Старуха швырнула ей связку высушенного мха. Марфа натянула штаны и рубашку из
оленьей шкуры, затолкала мох туда, где ему было место, и привесила на пояс кинжал.
Материнский травник лежал во внутреннем кармане, что она сама выкроила и пришила
сухожилиями к изнанке рубашки. Петин крестик висел на шее. Все было хорошо.
— Веди меня в чум, — приказала Марфа. — И не лезь ко мне со своей болтовней, со мной
ведь нельзя говорить!
Старуха молча плюнула в ее сторону.
У входа в маленький чум, стоявший за границей стойбища, валялись обгрызенные кости.
Несколько женщин, сидевших в чуме, тускло взглянули на Марфу. Девушка пробралась к
стенке подальше от входа, улеглась на свободное место, и прижав крест к губам,
попыталась заснуть.
Эпилог
Лондон, зима 1567 года
Степан Воронцов легко соскочил с коня и передал поводья слуге.
— Сэр Стивен, — поклонился тот. — Вас ждут.
— Кто еще? — поморщился Степан, стягивая перчатки. Весь день он проторчал в
Адмиралтействе, вечером ездил в док посмотреть, как идет ремонт «Изабеллы», и сейчас
мечтал только об одном — вытянуть ноги у камина с кружкой пива и трубкой.
— Говорят, с письмом от мистера Питера.
От Петьки вот уже больше года ничего не было слышно. Вернувшийся прошлой осенью из
Москвы Дженкинсон только разводил руками. Петя собирался на Хвалынское море, а оттуда
вверхом по Волге — забрать миссис Марту из монастыря и дальше пробираться к Белому
морю.
— Да как же вы его отпустили одного? — обомлел Степан.
— А как его не отпустишь, сэр Стивен? — Дженкинсон сосредоточенно набивал трубку. —
Отличный однако табак у Клюге и Кроу.
— Был отличный, — насупился Воронцов.
— Отчего же был? Ваш брат дал нам доверенности на ведение дел, мы все всегда так
делаем, так что торговля в полном порядке. Учитывая прибыль по доле вашего брата в
Московской компании, рад доложить вам, сэр Стивен, что Питер у нас самый богатый
молодой человек в Лондоне, не считая отпрысков аристократических семей, конечно. А если
бы я его не отпустил, то нам бы подбросили перед отъездом его труп. Нельзя переходить
дорогу царю Ивану, а у вас, капитан, это, похоже, семейная традиция. Так что будем ждать.
