казалась амазонкой, о которых Петя читал у Геродота. Не в силах длить сладкую муку, он
рывком привлек ее к себе. Потом, когда они лежали рядом, тяжело дыша, приходя в себя от
новых ощущений, она вдруг озорно посмотрела на мужа: «Поняла я теперь, чего ты год
назад в озере обливался!»
— Ты ж меня тогда дразнила целый день.
— Да не дразнила я, Петруша, всего-то подол чуть приподняла! — с ласковой
насмешливостью поддразнила она.
— Собираться нам надо, Марфинька. Путь впереди долгий.
— Куда мы теперь?
— На Вычегду. Нам бы до холодов к Белому морю дойти. — Петя залил костер. — Если
зимовать, то лучше там, ближе к кораблям. Он вдруг замер, прислушиваясь. — Тсс!
Марфа вздрогнула и непонимающе оглянулась.
— Что?
— Здесь кто-то есть.
Тонко просвистела стрела. «Жизнь свою отдай, а ее убереги». Вспомнив слова Федора
Вельяминова, произнесенные на прощанье в далекую дождливую московскую ночь, Петя
шагнул к Марфе, заслонив ее своим телом. В груди стало жарко и очень больно. Марфа еле
успела подхватить его.
— Петька, да как же это, — сказала она враз онемевшими губами, глядя, как заволакивает
смертный налет его глаза. — Петька, не молчи, говори со мной!
Она попыталась выдернуть стрелу, но боль, во стократ сильнее прежней, пронзила
Воронцова.
— Оставь, — через силу выговорил он. — Видишь как оно… Беги!
— Я тебя не брошу, — Марфа достала кинжал, вглядываясь в оживающие тени людей,
выступавших из-за деревьев.
— Беги! — Петя хотел встать рядом, плечом к плечу, как тогда, в Колывани, но боль
оказалась сильнее. А потом пришла спасительная темнота.
Марфа, извиваясь, брыкаясь, вонзила зубы в руку, прижимавшую ее к земле.
— Пусти, — зашипела она по-остяцки, уже понимая, кто перед ней.
Человек ударил ее по лицу, и Марфа почувствовала соленый привкус крови из разбитой
губы.
— Не трогай ее, — раздался негромкий властный голос. Из-за спин нападавших выступил
Тайбохтой, темные глаза смерили ее с головы до ног.
— Я знал, что ты девушка, — без всякого выражения сказал он.
— Нож, — один из охотников показал на кинжал в руке Марфы.
— И золото, — добавил другой, неотрывно глядя на крест, висевший на ее шее.
— Нож заберите, крест оставьте. А ты, — приказал Тайбохтой, обращаясь к Марфе, — иди
за мной.
— Мой муж…
— Он мертв. У меня меткие воины.
Марфа рванулась к Пете, но вождь легко перехватил ее и быстро и грубо обмотал веревкой
запястья.
— Будешь моей женой.
— Никогда!
— Я подожду. — Тайбохтой улыбнулся. — Я видел вас ночью. Если ты понесла от него, я
буду лежать с тобой, пока ты не родишь. А если нет, то как пройдет новая луна, я заберу
тебя в свой чум. Мне нужны сильные сыновья.
Она хотела в последний раз обернуться, чтобы увидеть Петю, но вождь толкнул ее вперед, и
она пошла по тропинке, спотыкаясь о корни деревьев, шепча что-то беззвучно и яростно.
Маленький отряд поднимался к перевалу.
— Зачем тебе она? — мать Тайбохтоя кивнула на нарты, где под медвежьей шкурой лежала
связанная Марфа. — Она слабая, не выживет.
Вождь усмехнулся.
— Видела ты рысь? Посмотришь на нее и думаешь — слабая, мелкая, не надо ее бояться. А
как заснешь, она придет и зубами тебе горло перервет. Так и эта.
— В стойбище много женщин. Эта чужая.
— Белые люди на восход солнца собираются. Они никого не пощадят. А если у меня жена и
сыновья будут с их кровью, нас не тронут. — Он вдруг улыбнулся, явно думая о другом. — Я
ее лисью шкуру спрячу так, чтоб она не нашла, придется ей со мной жить.
— Помнишь, как отец твой жен приводил?
Тайбохтой кивнул.
— Если жену силой берешь, не будет от нее детей хороших. Сам знаешь, что за братья у
тебя были. Были и нет их. А эта не станет твоей по своей воле.
— Даже рысь приручить можно, и не силой, а лаской. Возьми ее к себе в чум. Если крови
придут, пусть очистится, и я ее заберу.
— А если понесла она? — Старуха брезгливо сплюнула и поджала губы. — Придется долго
кормить ее.
— Работать она будет, рыбачить, готовить, шить. Потом родит, и я ее возьму себе.
— А ребенок? — Старуха исподлобья посмотрела на сына. — Можно, как в старые
времена…
— Нельзя, — отрезал Тайбохтой.
