драгоценными камнями. Девушка ловко запрягла оленей в нарты и повела их по спящему
стойбищу в тундру. Среди простирающихся до горизонта снегов вилась на юг еле заметная
колея . Олени резво взяли с места, Локка лишь изредка подгоняла их. Как всегда, когда она
оказывалась одна в тундре, ей хотелось петь.
Они шли вверх по течению реки, и Тайбохтой, сидя на веслах, что-то напевал.
— Знаешь, о чем я пою? — обернулся он.
— О чем? — она сидела на корме, любуясь, как играет рыба в прозрачной воде.
— О том, как тут красиво. Дух реки услышит, как мне здесь нравится, и дорога будет
легкой.
Локка посмотрела в просторное, клонящееся к закату небо — солнце заливало все вокруг
золотом и бронзой, лес шумел голосами птиц, речная волна сверкала ярким, зеленовато-
голубым цветом.
— Куда мы плывем?
— Увидишь. — Он сильнее налег на весла.
Озеро простиралось перед ними ровной гладью, окаймленное темными елями. Впереди,
возвышался горный хребет — одна гора выделялась над другими, устремляясь ввысь,
прямо к небу.
— Это священное место для нас. — Тайбохтой вытащил лодку на каменистый берег. —
На ту гору всходить нельзя, иначе духи прогневаются. Только смотреть. Я хотел, чтобы
ты увидела.
Локка быстро поставила два маленьких чума — для него и для себя, и стала разделывать
рыбу. Он стоял к ней спиной, смотрел на закат.
— Скоро придут люди оттуда, с заката. Много людей. Что будет с моим народом? Как
жить?
— Так и жить всем вместе, — беспечно ответила Локка, уложив рыбу в берестяной
котелок и присыпав ее солью.
— Мы с тобой и то вместе не живем, — рассмеявшись, возразил Тайбохтой.
— Но можем же, — тихо сказала она, пробуя еду. — Садись, все готово. — Она
подвинулась, освобождая ему место у костра.
Впереди возвышалась — среди пустынной белой тундры, — гряда холмов. Озеро между
ними было покрыто толстым слоем льда — черного, будто стеклянного. Казалось, встань на
него, и увидишь все до самого дня. По нему надо было пройти.
Локка привязала оленей к выступающей из сугроба узкой скале. Если она не вернется
оленей заберут, как жертву Ылэнте-Кота. Кто их заберет, Локка не знала, и ей не очень
хотелось знать. Она прошла мимо скалы, и, осторожно переступая по склону в вышитых
бисером меховых унтах, стала спускаться к озеру.
— Ложись, — сказал Тайбохтой. — Завтра тебе рыбалить рано, спи.
Он сидел у костра, глядя на огонь. Локка принесла к чуму вымытый в озере котелок и
остановилась у входа.
— Ты любила мужа? — Вождь требовательно поднял на нее темные глаза. Она только
сейчас заметила, что его волосы — обычно убранные в косу, — распущены по плечам.
— Да, любила.
Она медленно, мелкими шажками шла по скользкому льду. Впереди была полынья —
вровень с краем льда тяжело колыхалась вода. Она остановилась в нескольких шагах,
медленно стянула малицу, бросила ее на лед. Морозный студеный воздух обжигал горло и
легкие, не давая вдохнуть. Одежды одна за другой падали оземь. Ветер вдруг стих, в небе
показался тонкий серп луны. Локка прикрыла руками живот и храбро шагнула в середину
полыньи.
Ночью он проснулся от того, что его что-то кольнуло в шею. Тускло поблескивал кинжал.
Она приставила кончик клинка чуть сбоку от горла. Тайбохтой не шелохнулся, не сказал
