тряхнула косами, перекрестилась,- преставился, упокой Господи душу его. Пошли кого в
монастырь Крестовоздвиженский, пусть год поминают мужа моего покойного. Денег я выдам.
Тако же пусть и брата моего единокровного, инока Вассиана пусть поминают. — Она
вздохнула. — Призри его, Господи Иисусе, в милости своей.
Ключница кивнула и осторожно сказала:
— Жалость-то какая, совсем ить молодой Петр Михайлович был…
— На то воля Божья, — сухо ответила Марфа. — Дочь пусть в моих детских горницах живет,
мамок, нянек ты уж сама подбери. Я в материнских горницах буду, прибрано там?
— Дак все в порядке держим, Марфа Федоровна, как иначе?
— А что с подмосковной?
— Матвей Федорович велел заново отстроить, вот заканчивают как раз. — Ульяна смахнула
слезу с ресниц.
— Ну будет тебе, — мягко сказала Марфа. — Платье там мои, книги, еще что, всё
перенесите ко мне, и зачинайте для боярышни Воронцовой одежу шить. Мыльня истоплена?
— К вечеру как раз хороша будет, Марфа Федоровна.
— После ужина пойду. Пару девок отряди, пусть попарят меня как следует, руки-ноги
почистят. Ромашки заварите, овсяных высевок для лица, соль с медом замесите, ну, сама
знаешь.
— Да не зря за вашей матушкой, благослови Господь душу ее, пятнадцать лет ухаживала, —
поклонилась ключница. — Все сделаю.
— Боярышню тоже искупайте, попестуйте, молоко пока ей из рожка давайте, из чаши еще
пить не умеет, сейчас учиться будет. Игрушки мои детские из кладовой достаньте, коня там,
кукол, тележку. А сейчас подай мне поесть чего-нибудь, груш иль яблок, и пусть возок
приготовят, отъехать мне надо, к ужину вернусь. На козлы кого надежного посади. Ну, неси
боярышню в ее палаты-то. — Марфа протянула ключнице ребенка, и, откинувшись на спинку
кресла, обессиленно закрыла глаза.
Она велела вознице остановиться на холме — отсюда была видна река и поднимавшаяся
вверх новая усадьба.
— Храни, Господи, души их святые, — перекрестилась Марфа. — Рече Иисус: аз есмь
воскрешение и живот: веруя в мя, аще и умрет, оживет: и всяк живый и веруй в мя не умрет
вовеки. — Она нагнулась и погладила теплую, душистую траву. — И возвратится персть в
землю, якоже бе, и дух возвратится к богу, иже даде его.
Лодка стояла на том же месте, упрятанная в камышах. Сторожка за три года ничуть не
изменилась, была она срублена из векового леса человеком, который равно хорошо владел
и топором, и мечом.
Марфа опустилась на колени в дальнем углу и вдруг вспомнила ту ночь перед венчанием,
когда родители привезли ее сюда, на пути в Москву.
—
Она расшатала широкую половицу и вытащила из-под нее тяжелую шкатулку. Открыв
крышку, она долго смотрела внутрь — на склоненном лице играли лучи драгоценностей,
тускло поблескивало золото.
Марфа опустила под половицу два мешка, и свернутую карту, что привезла с собой из
Чердыни, и поставив шкатулку на место, привела все в порядок.
Вымыв руки в озере, она села на камень, и долго смотрела на серую, спокойную воду.
Марфа, распаренная двумя липовыми вениками, растертая медом и солью, выкупанная в
молоке, лежала на широкой лавке в мыльне. Старая ключница расчесывала ей волосы, две
сенные девки, вооруженные серебряными, крохотными ножничками, подстригали ногти на
руках и ногах.
— Ежели кто из вас, дур, — пригрозила Ульяна, — Марфу Федоровну хоть чуть оцарапает,
до конца жизни в хлев отправлю.
— Оставь их, не гомони, — зевнула Марфа. — Так что, брат мой, так и не женился?
Ульяна что-то зашептала ей на ухо.
— Ну, это я знаю, — Марфа посмотрела на свои руки. — Ладно, хватит. Принеси
притирание.
Девка побежала за сметаной с желтками.
— Федосья Петровна покупалась, поела, попестовали мы ее, уснула боярышня. Приносить
вам ее ночью, али уже отлучать будете? — ключница стала протирать Марфе волосы
отваром ромашки.
— Да приносите пока, пока двух не исполнилось, пускай еще на груди побудет, к весне
следующей уж отлучу совсем. Пойдем, окатите меня, да и в постель.
Она стояла, выпрямившись, чувствуя, как оживает тело под холодной колодезной водой.
После ключница закутала ее в широкий мягкий летник, и, опустившись на колени, надела на
ноги сафьяновые, украшенные жемчугом, домашние туфли.
— Спокойной ночи, Марфа Федоровна, — низко поклонилась Ульяна, подоткнув шелковые,
вышитые, легкие одеяла.
— Завтра с утра сядем с тобой, — сказала Марфа, — посмотрим, что там по хозяйству. Ино
