Картрайт помолчал, и сказал, - тихо и твердо: «Ибо никто не может положить другого
основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос».
-Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? – услышал он, как кто-то
продолжает цитату, и, поклонившись, сказал: «Лекция окончена».
Студенты, переругиваясь, выходили из аудитории, а он, тяжело дыша, подумал, что еще
немного – и его лишат не только звания профессора, но и самой возможности выступать
публично.
- Ничего, - усмехнулся про себя Картрайт, - поеду в Женеву, или Антверпен. Там свободней.
-Профессор, - вдруг услышал он тот самый голос, что сказал про храм Божий.
-Да, - он открыл глаза.
Высокий, широкоплечий мужчина, с повязкой на одном глазу, сказал, серьезно глядя на него:
«Если можно, я бы хотел с вами поговорить».
Они сидели у камина в маленькой, заваленной книгами и рукописями комнате.
-Сэр Стивен, - Картрайт помолчал, - вы же понимаете, что вам нельзя будет открыто
признаться в ваших убеждениях. Хоть вы и любимец королевы, но все, же нас пока что
считают еретиками, и не похоже на то, чтобы это положение хоть как-то изменилось.
-Я вон, - он обвел рукой кабинет, - каждый день жду распоряжения собирать вещи. Но я-то
могу уехать на континент, а вы куда уедете, если что?
Степан вспомнил слова Матвея Башкина: «Грызем себя и терзаем, остается только и
смотреть, чтобы не съели друг друга. Иисус разве это заповедовал?»
-Иисус заповедовал человеку жить праведно, - ответил Воронцов. «По крайней мере, я так
понимаю. Где же грех в том, что я хочу следовать заповедям Божьим? Если выбирать между
жизнью с Иисусом и жизнью с почестями, то я давно уже выбрал первое».
Картрайт помолчал, глядя на огонь. «Давайте так, - сказал он. «Я на днях еду в Лондон.
Джон Фокс, автор «Книги мучеников» - знаете вы его?»
-Да, - Степан кивнул. «Я ходил на его проповеди в соборе святого Павла в прошлом году».
-Он сейчас редактирует новое издание Евангелий на английском и просил меня просмотреть
рукопись. Приходите к нам – мы выслушаем ваше признание, - Картрайт улыбнулся. «Вам
будет трудно, - как было трудно нам всем вначале, - но потом станет легче, - это я вам
обещаю».
-Моя жена, - вдруг сказал Воронцов.
- Муж есть глава жены, как и Христос, глава Церкви, - повернулся к нему Картрайт.
-Поговорите с ней, - мягко и терпеливо, конечно, ведь сказано: «Так должны мужья любить
своих жен, как свои тела: тот, кто любит свою жену любит самого себя». Ей не нужно
приходить – вы сами можете ее выслушать. А потом мы сможем благословить ваш брак».
-Хорошо, - вздохнул Степан. «Спасибо вам».
Картрайт вдруг подумал, что так оно, наверное, и было, во времена Иисуса – люди просто
чувствовали правду, и шли за ней.
-Но как же? – Маша смотрела на него широко раскрытыми, дивными черными глазами.
«Только воскресенье, и все? А Рождество и Пасха?».
-В Евангелиях не сказано ни про Рождество, ни про Пасху, - мягко ответил Степан. «Сказано:
«Я был в духе в день воскресный».
-А исповедь? – взглянула на него жена.
-Ну как можно исповедоваться кому-то еще, кроме Бога? – Воронцов улыбнулся. «Ты же у
меня умная женщина, Машенька, подумай сама – зачем человеку преграждать путь к
Всевышнему? Кто лучше Его знает, что у тебя на душе?»
-Это так, - серьезно сказала Маша. «Я сама об этом думала, Степа. Хорошо, а что с
причастием?».
-Конечно, оно есть, - ответил ей муж. «Только общее для всех, потому что Иисус всех
называл братьями - как же можно тогда подходить к кому-то за причастием, напротив, - в
нем все должны быть равны».
-А как же это будет? Ведь мы же уже крещены и повенчаны – надо еще раз? – Маша
прикусила губу.
-Нет, что ты, - успокоил ее муж. «Просто надо прийти и рассказать о том, что ты думаешь и
чувствуешь, о своих грехах, обо всем. Как Господь принес тебе избавление, и спас тебя. Ну
и, конечно, жить по заповедям».
-Это тяжело, - вдруг вздохнула жена. «Вот так признаваться».
-Однако нужно, - Степан посмотрел на нее и сказал: «Но это только мне».
-А я? – обеспокоенно спросила Маша.
-Я тебя выслушаю, - он улыбнулся. «Я же глава семьи, этого достаточно. А потом наш брак
можно будет еще раз благословить – здесь, дома».
-Можно, я почитаю? – спросила вдруг Маша, и, потянувшись, достала с полки Библию. «Я
тогда у себя пока посплю, ладно? Я просто долго читать буду, не один вечер, - она
улыбнулась, почему-то, - смущенно.
Воронцов вдруг подумал, что каждая ночь без нее – особенно сейчас, когда она рядом, -
невыносимо мучительна. «Любящий свою жену любит самого себя», - вспомнил он, и
ответил: «Ну конечно, радость моя».
Она пришла через несколько дней к нему в кабинет, и села на краю кресла, сцепив белые, -
будто мрамор, пальцы. Он посмотрел на нее и заметил, что на ней – совсем скромное
платье, и волосы не распущены по плечам, а заплетены в косы. На шее был тот самый,
