простой медный крестик, с которым она вошла в его дом. Даже кольца исчезли – осталось
только одно, то, которое он надел ей перед алтарем святой Елены – тонкая полоска золота.
-Степа, - сказала она, внимательно посмотрев на него, - ты ведь сам еще не говорил, ну...-
она указала головой на дверь.
-Нет, - он устало потер лицо руками. «Мне, Машенька , все же не двадцать, как тебе, а
четвертый десяток. Вот, - он кивнул на бумаги на столе, «надо все записать сначала, так
легче».
-Я долго думала, Степа, и я готова, да – она взглянула прямо на него, и Воронцов вспомнил,
как они сидели в соседней комнате вечером, читая стихи, - давно, четыре года назад.
-Я сначала хочу тебе кое-что сказать, - он помедлил. «Хоть королева ко мне и благоволит,
хоть мы, - благодаря Господу, - и не бедствуем, но все в руке Божьей. Сама знаешь, кем я
был на Москве, и с чего мне пришлось начинать, когда я бежал оттуда.
Так вот, Маша – помнишь же, говорили мы с тобой, что за веру людей сжигали – и здесь, на
этой земле тоже, и еще совсем недавно. С помощью Господней то время не вернется, но все
равно – пока, к сожалению, многие называют нас еретиками.
Решай – по пути ли тебе со мной. В этом я не могу тебя обязывать, хоть Иисус и учил, что
как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем. Но вот здесь каждый
человек должен сам выбирать».
-Ну как же мне может с тобой быть не по пути? – улыбнулась она. «Сказано же: «и будут
двое одна плоть». Раз мы с тобой плоть едина, то и дорога у нас одна. Выслушай меня,
пожалуйста».
В конце она плакала, и, он, как бы ему не хотелось, не мог ее утешить – с этими слезами она
должна была справиться сама.
-Степа, - сказала она, успокоившись, «я хотела тебя попросить. Ты можешь, - она замялась,
- подождать, пока благословят наш брак?»
-Я должен, - сказал он.
Он переступил порог маленькой комнаты, и взглянул на тех, кто сидел перед ним.
-Как ваша жена? – спросил его Картрайт.
-Все хорошо, - Степан чуть улыбнулся. «Но ей было тяжело, конечно». Он внезапно подумал
о том, что предстояло ему сейчас, и ощутил, как холодеют его пальцы.
Он посмотрел прямо им в глаза, вздохнул и начал говорить.
Воскресная проповедь читалась в простой, пустоватой комнате – только небольшая
деревянная кафедра да распятие на беленой стене.
Маша оглянулась – здесь были разные люди, и женщины вокруг нее были разные – от
совсем бедных, до тех, у кого, как у нее, платья, - хоть и скромные, - были из хорошей ткани,
и руки – не утомлены работой.
Джон Фокс, - по дороге сюда Степан рассказал ей, кто это, - выбрал для проповеди знакомый
ей наизусть отрывок из послания апостола Павла к Ефесянам .
-Никто, кроме Иисуса, не может быть главой церкви, - сказал Фокс, глядя на общину. «Ни
один человек не может сказать: «Я ближе к Христу, чем ты», ни один человек не имеет права
ставить себя выше других людей. Любой из нас может взойти на эту кафедру и говорить с
нее, ибо в каждом человеке живет дух Божий».
Когда они шли домой, Маша вдруг спросила:
-Значит, и женщина тоже может проповедовать? Если в каждом человеке есть частичка Бога,
то и в женщине тоже?
-Конечно, - ответил ей муж. «Только долг женщины – он не в проповедях перед общиной, а в
том, чтобы ее дом был местом, где исполнялись заповеди Господни. Это и есть ее
призвание, данное Богом, и ее стезя. Помнишь же, как сказал Павел:
- Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и
закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей
своих; ибо неприлично жене говорить в церкви.
- Я понимаю, - тихо сказала жена. «Но тогда твой долг – это обучать меня. И меня, и, - она
помедлила, - детей».
Степан увидел, как вспыхнула ее гладкая, белоснежная щека, и, вдохнув сырой мартовский
ветер, ласково взял ее за руку.
- Конечно, - ответил он. «Но когда я буду в море, тебе придется самой заниматься с ними.
Сможешь?».
Маша улыбнулась: «У нас еще нет детей, а мы так говорим, как будто они обязательно
появятся».
-Появятся, я верю - серьезно сказал ей муж и почувствовал, как Маша нежно, одним
касанием пожимает его пальцы.
-Скажи, - она помедлила, - а тебе было сложно, когда тебя слушали?
-Очень, - вздохнул Степан. «Я так ни с кем никогда не говорил, накопилось очень, много
вещей, и о многих было стыдно даже упоминать. Конечно, когда я их делал, я был другим, но
все же…».
-Степа, - Маша подняла на него глаза, «а как же заповедь «Не убий»?»
Он помолчал. «Это самое тяжелое, конечно. Хотя ведь это война, - хоть и не объявленная, и
я воюю, но я никогда не убиваю безоружных людей. Я думаю, это главное».
Вспоминая свое красивое венчание, - с музыкой и хором, Маша потом, стоя перед Фоксом и
Картрайтом, которые пришли к ним домой, подумала, что ее настоящая свадьба все же была
не там.
- Брак, - сказал Картрайт, - объединяет мужчину и женщину с согласия их обоих, для того,
чтобы он и жили в дружбе и честности, помогая, и утешая друг друга, избегая блуда и всякой
