-Матушка, - смуглая щека девочки прижалась к мягкой, полосатой шерсти. Котенок мяукнул.
«А мы теперь всегда здесь будем жить?».
-Посмотрим, - сказала спокойно она, глядя в изумрудные глаза дочери.
эссенцию на ее волосы, другие руки стали разглаживать лицо – медленно, ласкающими
движениями. Она положила нежные пальцы на мраморный бортик и над ними тут же
склонилась третья девушка – с крохотными ножницами.
Женщина вспомнила, как стояла – давно, два месяца назад, на возвышении, в круглой
комнате неподалеку отсюда. Сквозь раскрытые окна лился жаркий полуденный воздух.
Сверху, с галереи, раздался голос: «Сколько тебе лет?».
Она тогда еще не умела говорить по-турецки, и к ней приставили служанку – смешную
маленькую польку, курносую и белокурую. Ее собственный польский вдруг вернулся откуда-
то, хотя, казалось бы, сколько лет прошло с тех пор, как учил ее пан Зигмунт, батюшкин
лекарь.
-Двадцать один, - сказала она, глядя прямо перед собой, вздернув острый подбородок.
Распущенные по обнаженной спине волосы грело солнце.
-А дочери? – раздался тот же голос.
-Четыре, - ответила она и шепнула: «Подними голову». Девочка посмотрела вверх –
мерцающими, раскосыми, будто луны, очами.
После долгого молчания она услышала тихие шаги – вниз, к ней. Высокий, полный,
черноглазый мужчина остановился совсем рядом. «Учи язык, Марджана, - сказал он,
усмехнувшись, и ушел.
А сегодня ей прислали перстень.
Служанка,- Марджана оставила ее при себе, девчонка была забавной, умной и знала все то,
что надо знать, - одела ее в полупрозрачную вуаль цвета изумрудов и надушила бронзовые
волосы жасмином.
-Помните, да, - сказала Кася озабоченно. «Ну что я вам говорила».
-Все помню, - Марджана потянулась и поцеловала девчонку. «Вы тут поиграйте во что-
нибудь, и ложитесь спать спокойно, ладно?».
Кася вдруг украдкой перекрестила ее. «Храни вас Господь».
Марджана улыбнулась, и вышла из комнаты.
Она медленно, опустив голову, спустилась по лестнице, миновала несколько длинных
коридоров и остановилась у золоченой, высокой двери, опустившись на колени.
Джумана поиграла серебряным ножиком.
-Она уже переехала? – спросила женщина секретаря, глядя на то, как блестит утренняя роса
на лепестках роз.
-Вот сейчас переезжает, - секретарь поджал губы. «Пять комнат, сад, бассейн, терраса с
выходом на море. Это пока, - он многозначительно поднял брови. «Ну, и не считая тех
подносов с драгоценностями, которые ей принесли еще на рассвете».
-Гездэ,- задумчиво пробормотала Джумана и вышла в сад.
-Передай ей, - она протянула секретарю букет свежесрезанных роз. «С объятьями и
пожеланиями долгой жизни. Они ей пригодятся, - кадина усмехнулась. «Пока она не понесла,
не стоит ничего делать, а там посмотрим».
Евнух поклонился, и, пятясь, вышел из комнаты.
-Это вам, кадина - Кася присела перед Нур-бану, - от моей госпожи Марджаны-гездэ, в
благодарность за ваш подарок. Дочери госпожи Марджаны очень понравились котята,
которых вы прислали.
Нур-бану посмотрела на искусно выполненную миниатюру, на которой играл, переливался
красками весь Стамбул – такой, каким его видно с Босфора.
-Какая прелесть, - искренне сказала женщина. «Передай своей госпоже, что я всегда буду
рада видеть ее в своих покоях».
Марджана вышла на террасу и посмотрела на море – отсюда оно было ровно смятый, синий
бархат.
-Молодец, - раздался сзади знакомый голос. «Но это только начало».
Она обернулась и посмотрела в темные, мягкие глаза. Глава евнухов гарема помолчал. «Его
султанское величество велел отвести твоей дочери отдельные комнаты. Ее будут звать
принцесса Фарида, и она нам пригодится».
-Не сейчас, - сказал евнух, посмотрев на лицо Марджаны. «Лет через десять. Когда ты
станешь валиде-султан. Королевой-матерью, если, по-вашему».
Пролог
Лондон, ноябрь 1571 года
- Милая, любимая моя Машенька! С Божией помощью встали мы вчера на плимутском
рейде. Обратный путь, был хоша и быстрым, да тряским – потрепало «Изабеллу» изрядно.
Поэтому я тут пробуду пару деньков, распоряжусь ремонтом, да и в Лондон – к тебе в
объятья.
Оставлял я тебя, когда ничего еще и заметно не было, а сейчас, - посчитал я, - ты уж на
сносях меня встретишь. Поэтому ты больше спи да гуляй, и не волнуйся за меня – я уже на
английской земле, и скоро тебя увижу.
Постараюсь я все же в этом году добиться не короткого отпуска, а подольше – хотелось бы
вместе с тобой хоть немножко наше дитя попестовать. До свидания, милая Маша, остаюсь
вечно любящий тебя Степан.
Маша Воронцова, держась за поясницу, с трудом поднялась с кресла и вперевалку, уткой,
пошла на кухню. Мистрис Доусон пекла булочки.
- Его милость приезжает, - торжествующе сказала Маша, помахивая письмом. «Изабелла»
вчера в Плимут пришла».
- Ну, слава Богу, - вздохнула кухарка. «Довольна, наверное? - по старой памяти женщина
называла леди Мэри на «ты».
- Не сказать как, - Маша утащила свежую булочку. «Я уж думала, придется мне одной
рожать, - Маша опустилась на скамью и опять потерла поясницу. «Болит и болит, да и ноги
тоже ныть стали».
