-Так вот, - он словно нехотя протянул руку вниз, и Марфа до боли закусила губу.
-Соображаешь еще кое-что, али нет уже? – Ермак взглянул на нее, и Марфа заставила себя
сказать: «Да».
-Ну-ну, - он чуть пошевелил пальцами.
-Еще, - тихо попросила женщина.
-Потом, - сказал он, но руки не убрал.
-Поедем на Волгу, - быстро, - там повенчаемся, все равно где, главное, чтобы не узнали нас,
в деревне, какой. Потом пойдем на Большой Камень, а оттуда – в Сибирь. Она большая,
есть, где спрятаться. Золото у меня есть, лежит кое-где, еще, - Ермак улыбнулся, - с тех
времен, что петля по мне плакала.
-Не боишься? – она посмотрела на него снизу.
-Ради тебя, - рука задвигалась, и Марфа чуть застонала, - я на плаху лягу, хоть завтра». Он
помолчал. «А ты говоришь – боишься. Никому я тебя не отдам, хоша бы он и царь был».
-А если найдут нас? – Марфа вдруг приподнялась.
-Лежи спокойно, - он вдруг рассмеялся. «Если сможешь, конечно».
-Не найдут, на то я и Ермак Тимофеевич. А ты как раз по мне баба - хозяйственная, сильная
– хоть и маленькая, аки птичка, - он крепко прижал ее к себе. «И рожаешь хорошо. Всю
жизнь за мной проживешь, как за стеной каменной, Марфа».
Потом он, сидя, держа ее на коленях, сказал: «Получается, что ты во второй раз от царя
убежишь. Кабы был я Иван Васильевич, так я бы уже понял, и не ходил бы за тобой более».
-От тебя ж тоже убежала, - Марфа почувствовала, как Ермак заплетает ей косу.
-Ну да, а как нужен я тебе оказался – позвала,- он вдохнул свежий аромат ее волос. «Вот я и
думаю, Марфа, - уж не ты ли хана на Москву идти подговорила, а?»
-Ну, уж прямо, - она рассмеялась, обернувшись, и замолчала, увидев его глаза.
-Потому что с тобой – как с рысью, - он прищурился, - заснешь – а ты и горло перервешь, и
не оглянешься даже. Но мне нравится,- атаман слегка шлепнул ее, - у какого мужика рысь
под рукой-то, окромя меня? Даже у государя – и то нет.
Марфа стерла с пальцев остатки пепла, и, наложив засов на дверь, стала собираться.
Ермак осадил своего вороного коня у ворот белокаменного Серпуховского кремля.
Золотистые, крашеные охрой крыши блестели в жарком, полуденном солнце. Серпейка и
Нара, у слияния, которых стояла крепость, лениво текли куда-то вдаль. Тихо было вокруг,
только жужжали мошки да шелестели истомленные засухой листья деревьев.
Атаман заколотил рукояткой сабли в огромные, в два роста человеческих, тяжелые ворота.
-Спят, сволочи! – выругался он. «Хоша бы у них татары под стенами были – им все равно!»
-Чего орешь? – ворота чуть приоткрылись. «Нетути государя, не дошел сюда еще».
Ермак сжал зубы, чтобы не выматериться по-черному. Как и предсказывал Матвей
Вельяминов, сорокатысячное татарское войско обошло, засечные укрепления на Оке и
сейчас начало переправляться через Угру.
Матвей был как раз там – с передовым отрядом, на западном фланге рати, - единственной,
что сейчас сдерживала наступление хана.
-Семь тысяч, - горько подумал Ермак, и развернул коня. «Тысяча под Матвеем – эти
отборные, лучшие, там и дружинники мои, но ведь их сомнут и не заметят».
-Суки,- громко сказал атаман. «Суки поганые, что ж они тащатся-то!». Он пришпорил
жеребца и что есть мочи поскакал на запад.
Матвей поднялся в стременах и увидел на горизонте темную полосу. Она ширилась,
приближаясь, двигалась все быстрее, и Вельяминов, перекрестившись, потянул саблю из
ножен. Он обернулся к тем, кто был у него за спиной, и заставил себя улыбнуться:
-Ежели хоть настолько, - он раздвинул пальцы, - их задержим, то государь сюда с
подкреплением подоспеет. Поэтому стоять насмерть, как предки наши на поле Куликовом, и
да поможет нам Бог.
Матвей внезапно вспомнил, что с князем Дмитрием Ивановичем они родственники –
матушка его была тоже Вельяминова. «Ну, - сказал он тихо, - помоги мне, одной мы крови
ведь».
Пыль поднималась между двумя ратями, легкая, белая, чуть пахнущая полынной горечью
степная пыль. И уже был слышен дробный стук конских копыт.
-Что там? – тяжело дыша, стирая пот со лба, спросил Ермак у сотника, указывая на
заходящее солнце. Войско стояло тихо, только иногда кое-где ржала, высоко вскидывая
голову, лошадь.
-Боярин Вельяминов там, - сотник вдруг перекрестился. «Долгое время нет их, вдруг
задержал все же?».
-Задержал,- горько ответил атаман, - да вот только зазря смерть ихняя, нет полков людей
государевых, не подошли еще.
Воин побледнел. «Да что же это теперь будет, Ермак Тимофеевич?» - спросил он тихо.
-Бой будет, - коротко ответил Ермак, вглядываясь в татарские стяги, что развевались над
головами всадников. Холмы к западу от равнины, на которой стояло русское войско, были
черным-черны от подходящей рати.
Он очнулся на исходе ночи, от света факела.
-Живой, - хмуро сказал Ермак, ощупывая его разбитую голову. У атамана было перевязано
плечо - на тряпке расплывалось свежее пятно крови. Щеку пересекал свежий, вздувшийся
рубец – от края губ до уха.
-Ему-то я голову снес, - сказал атаман, заметив взгляд Матвея. «Что у тебя еще?».
-Иван Васильевич где? – спросил Вельяминов пересохшими губами.
-К Ростову ушел, - Ермак помолчал, - твари эти, люди государевы, разбежались, едва
