-Проверю, как вы деретесь, - она сняла со шпалеры клинок.
Он рассмеялся, и стал расстегивать камзол: «Вы позволите?»
Принцесса только кивнула.
Она была маленькая, верткая, - словно капелька воды. Степан, которому уже исполнилось
сорок, вдруг поймал себя на мысли, что надо бы каждый день заниматься фехтованием.
«Хотя на корабле это тяжело, - мысленно вздохнул он и выбил шпагу из ее руки.
-Вы неплохо владеете шпагой, для женщины, - небрежно сказал он. «У вас это что –
семейная традиция? А то мне надо знать, кого опасаться в будущем».
-Можете не опасаться, - сеньора Ана подняла клинок. «У меня была сестра-близнец,
Изабелла, но она давно умерла. Там, у вас, в Новом Свете».
-А вы, я смотрю, вспотели, - ехидно продолжила вдова.
-У вас тут жарко, - он вытер смуглую шею.
Принцесса смотрела, - снизу вверх, - на расстегнутый воротник его рубашки. Он протянул
шпагу, и, зацепив вуаль на ее голове, сорвал легкую ткань с рыжих волос.
Часы на колокольне пробили полночь. Она перевернулась на живот, и, потянувшись,
сказала: «Так откуда у тебя шрам?»
-Плетью выбили, еще давно, - он провел пальцами по ее спине – задерживаясь на каждой
косточке.
-А этот? – она коснулась плеча.
-Шпагой, - он зевнул. «Если ты собираешься спрашивать про все мои шрамы, то это
затянется до утра, а я думал провести время по-другому».
-Как? – он только сейчас заметил веснушки у нее на носу. При свече волосы, закрывавшие
ее до пояса, казались языком пламени.
-Тебе рассказать или показать? – он поднял ее за подбородок. «Потому что я не намерен
болтать языком, в постели я предпочитаю использовать его для других целей».
Наконец-то она покраснела – вся, до маленькой, девичьей груди.
-Покажи, - шепнула она, вытягиваясь на подушках.
-Но ты вернешься? – Ана сидела, закутавшись в простыню. За окном звонили к заутрене –
медленно, тихо. На площади еще стоял предутренний туман, и в его сером свете лицо
женщины казалось совсем молодым.
-Вернусь, - он едва не добавил: «Белла».
Он поднял с ковра шпагу и улыбнулся: «Убью Эскобедо, доставлю ваши письма по
назначению, и вернусь. Жди меня, - он поцеловал ее в губы, - коротко, - и вышел.
Гнедой заржал, и Воронцов потрепал его по холке. Отсюда, сверху, городок казался укрытым
белой пеленой. Он поежился, пробормотал: «Вот и осень», и свернул на мадридскую
дорогу.
-Все было легко, - он вытянул ноги к огню и добавил «Ужасная все-таки сырость»
-Пара ударов шпагой, и все. Он попытался защититься, конечно, но куда ему до меня, -
Ворон рассмеялся.
-И хорошо, что при нем были документы, - Джон тоже улыбнулся. «Очень удобно, отличные
сведения ты привез. Молодец, что оставил в его кармане письмо Переса – министра сразу
арестовали».
-Я рад, - Степан поднялся.
-Ее тоже арестовали, - добавил Джон, подняв глаза на Воронцова. «Король Филипп обещал,
что она не выйдет из тюрьмы до самой своей смерти – уж больно она его разозлила своим
упрямством.
Пытать ее или Переса, видишь ли, нельзя, а король хотел знать имя наемного убийцы. Ну,
она и сказала, что умрет, но не выдаст, кто это».
-Ну и пусть умирает, - он положил пальцы на ручку двери.
-Ты мог бы не оставлять ее письмо в кармане Эскобедо, - тихо сказал Джон. «Я тебя не
просил об этом».
Он, ничего не ответив, вышел.
Степан заглянул к тому торговцу, что рекомендовал ему брат, и, взяв
Беллы больше не было,
Ана де Мендоза провела под домашним арестом всю оставшуюся жизнь. Каждый день ей
разрешали подойти к окну – на час. Она стояла, смотря на то, как весной появляется листва
на деревьях, что росли у дороги, ведущей вверх, на холм. Осенью деревья облетали, и так
было каждый год - все тринадцать лет, до самой ее смерти.
Часть одиннадцатая
Италия, зима-весна 1576 года
Марта сказала лодочнику: «Вот здесь», и, расплатившись, ступила на узкую, скользкую
мостовую. В гетто было тихо, низкое, вечернее солнце заходило над крышами домов. Она
обошла, улыбнувшись, лениво нежащуюся у порога большую полосатую кошку и постучала в
невидную дверь.
Внутри было прохладно. Она подождала, опираясь о блестящий от старости деревянный
прилавок, и осторожно покашляла.
-Есть колокольчик, синьора, - раздался недовольный старческий голос. «Лежит у вас перед
вашим красивым носом. Приходите, звоните, и я к вашим услугам. И вообще, надо заранее
назначать встречи».
-У меня письмо, - сказала Марта.
-И что? – голос приближался, вместе с шарканьем подошв. «Мне каждый день приносят с
десяток писем. Я уже не мальчик, мне за семьдесят».
Сухая, морщинистая рука взяла послание Никиты Судакова.
Старик прочел и пожевал губами.
-Забираете, значит, - недовольно сказал он. «Все, что ли?».
-Нет, нет, - улыбнулась Марта. «Пока только так, на расходы. Когда буду уезжать, тогда
приду за остальным вкладом».
-Ну-ну, - еще более недовольно проговорил банкир и посмотрел на стоящую перед ним
женщину. Марта почувствовала его взгляд и чуть улыбнулась.
-Вы же вдова, как ваш дедушка пишет,- внезапно сказал старик. «Замуж не хотите?»
